Заморская Русь

Петр Коломин, опустив дерзкие глаза, погонял желваки по скулам, под редкой бородой, мотнул головой с захолодевшими глазами, хрипло скомандовал своим промышленным:

– Делайте, что велит управляющий!

– Говорю и решаю только я! – громче крикнул Коновалов. – Один за всех! – И ворчливо, со злостью добавил: – Коли хотите быть живы.

Три десятка байдар Ченюкского и Чикешского селений подходили к берегу острова. Чугачи сидели в лодках на особый манер, подложив под себя воинские доспехи. Некоторые уже вытаскивали лодки на сушу, облачались в деревянные латы и шлемы.

Затем, сбившись в толпу и задрав головы к тому месту, где за низкими облаками должно быть солнце, завыли. Поплясав в честь прибытия, вооруженные ружьями и копьями гости стали приближаться к стенам крепости.

Вот они переступили невидимую черту выстрела. Каждый промышленный взял на прицел одного. Выбрал цель и Прохор. Но нет! Шагнув раз-другой, чугачи остановились. Тойон, с одеялом, повязанным поверх парки, положил ружье у ног, за ним сложили оружие другие.

Коновалов с толмачом вышли на стену, забалаболили по-чугацки. Управляющий обернулся, махнул рукой, подзывая к себе Прохора:

– Договорились! Выдают пятерых аманат. Обыщи, проводи в аманацкую избу, пусть Улька их накормит. Сам улыбайся поширше, будь ласков, но глаз не спускай. Чуть что – кончай на месте. Грех беру на себя!

Прохор отдал ружье, взял кремневый пистоль, закинул за спину дедов мушкетон и спустился к воротам. Они приоткрылись, впустив пятерых почетных заложников с подрезанными до бровей челками, с волосами, посыпанными орлиным пухом.

Черные глаза с раскосинкой плутовато зыркали по сторонам. Из их проколотых ноздрей торчали точеные моржовые кости, у иных в прорезь на нижней губе вставлены кости и тонкие, как червяки, длинные раковины – цукли. Размалеванные красками лица блестели, как медные котлы. Некоторые из заложников были одеты в птичьи парки, другие в оленьи, ноги у всех босы.

Прохор задрал парку аманата, под ней не было другой одежды.

Он увидел, что это девка, смутился: черт их разберет, где мужик, где баба. Стал ощупывать поверх одежды.

– Кто так обыскивает? – закричал со стены Галактионов. Спрыгнул вниз, подбежал, запустил аманату руку в пах. – Вон-на! – вытащил стальной бостонский нож. – Чего робеешь, как нецелованый? У них все одно совести нет.

Пожилой чугач, у которого вытащили нож, насмешливо водил лукавыми глазами, будто впервые видел поблескивавший клинок.