Мартынов. Неделя стюарда

А знаменитые японские школьницы, гуляющие по вечерам по улицам, чтобы продать своё нижнее бельё! «Сниму трусики с себя прямо сейчас и отдам вам, господин» – притворно стесняясь, говорит она, забывая сообщить респектабельному японскому господину в костюме, что трусиков на ней надето десять штук, чтобы можно было завернуть за угол и предложить эту выгодную для неё сделку кому-нибудь ещё.

Когда-нибудь я снова отправлюсь в Азию, ведь ещё многое мне предстоит о ней узнать. Как же прекрасно родиться в Российской империи, даже пусть и яровым инвалидом! Если бы не служба в Парящем дворце Его Величества, я бы хоть сейчас купил через Паутину билет и, взяв Тараса, отправился бы по Транссибирской железной дороге хоть в Китай, хоть в Корею, хоть в Японию, до которой с нашего континента построен железнодорожный мост, соединяющий их остров с нашей страной.

Калмычка поправила свои прямые и блестящие волосы, потревоженный движением золотой крестик сверкнул на её изящных ключицах в лучах средиземноморского солнца.

Мои мысли снова изменили направление. Крестик навёл меня о мыслях о Китае.

Звучит безумием, но к власти там пришли какие-то откровенно сумасшедшие, или притворяющееся таковыми, мечтатели-утописты, при этом, большинство, если не все, из их руководства, были крещёными христианами и учились в европейских университетах, где их, видимо, завербовали спецслужбы разных стран. По крайней мере, невозможно поверить, чтобы кто-либо добровольно совершил со своей страной и народом то, что совершили они.

Главной своей целью эти крещёные европеизированные китайцы декларировали отказ от частной собственности и, по их мнению, достигавшиеся таким странным способом мир во всём мире и всеобщее братство.

Со страной и народом произошли страшные вещи, всё встало с ног на голову. Китайского императора, до этого считавшегося Сыном Неба, свергли. Малолетнего наследника, в течение лет, исходя из текущей выгоды, то провозглашали императором, то низвергали, в конце концов ни за что ни про что заключив в концлагерь.

Там бедный монарх, благодарный за то, что вообще не убили, до конца своих дней писал письма своим тюремщикам о том, какие же они молодцы, что освободили его от полномочий, а страну от него, глупого и бесполезного правителя.

Избавившись от власти императора, эти мечтатели-утописты, а скорее всего, хитрые и бессовестные, жадные до власти политики, тут же устроили друг с другом кровавую междоусобицу, в которой больше всего страдал простой народ.