Как бы сказки

Выдохнул Емеля дымка остатки и говорит – по моему хотению по щучьему велению а ну вёдра, ступайте домой сами.

Подхватились вёдра, звякнули ручками стальными и понеслись к дому, словно в джорданы обутые.

Вёда бегут так что Емеля еле поспевает за ними. Сам дивится чуду такому. А мысли его так и крутятся. И сам не знает чего пожелать. Хоть и дурачок а кое что смекает. И санки новые и топор саморуб – всё мелко это, неинтересно. Да и купить можно (если на работу устроиться при дворце). Нет, всё не то.

И пришла ему в голову мысль зачётная.

Пусть на бересте моей кредитной денег будет непереводно. И чтоб мзду за них не брали.

Так и вышло – по щучьему велению. Сработал пин заветный.

Пришёл Емеля домой. А вёдра вспотевшие его уже на лавке в кухне дожидаются.

И подумал Емеля – раз так пойду в магаз, мёду хмельного возьму. Отметить надо мечту сбывшуюся.

Так и сделал.

Выбрал он себе в магазе самый дорогой мёд, со вкусом вишнёвым. В банках железных. Из за дальнего бугра привезённый.

– Никако деньги у тебя завелись Емелюшка? Спросил торгаш с бакенбардами кудрявыми.

– Да есть мальца.

Приложил бересту свою, золотом покрытую к ладони хозяина. Сверкнули глаза у того светом зелёным.

– Ишь ты. Сказал продавец. Может и должок вернёшь.

– Обрыбишься. Улыбнулся Емеля. Попозже верну.

Засунул банки железные за пазуху и домой поспешил.

Идёт себе ногами снег пинает. И тут, на тебе – вспомнил. А рыбки то солёной не прикупил.

– Эх, ё!!

А магаз уже далёко.

Вбежал Емеля в дом. Сунул банки в ящик леденящий. Снял с ковра на стене ружьё супротив рыбное и ну на реку.

Подошёл Емеля к краю проруби и стал щуку подзывать.

Приплыла щука на зов и говорит:

– Чего тебе Емелюшка? Исполнилось твоё пожелание. Не кончатся денежки на твоей бересте позолоченной.

– Уфф, выдохнул Емеля радостно.

Направил он ружьё в щучью морду и говорит:

– Сюда иди. Мёд хмельной стынет…

И нажал пальцем сахарным на крючок стальной.

Тут и сказке конец.

Птица Гамаюн

Южный берег Крыма. 1952 й год. Август.

Галечный пляж напоминал городской рынок в канун нового года. Разгорячённые тела рабочих и служащих совершали движения, которые можно делать лишь раз в году. Крупные женщины свободно и вальяжно перемещались между суетливыми мужчинами с варёной кукурузой в руках и бутылками «Нарзана» зажатыми подмышкой.