Точка на карте

Женька Вихлянцев, стоя на газовой трубе, уцепился за подоконник и заглянул в комнату Андрея. Сквозь грязные стекла он разглядел на кровати неподвижное тело.

– Ну что? – крикнул снизу Миша Свистунов.

– Да там он…

– Живой? – высунулась в окно тетя Саша.

– Не знаю я, не шевелится.

– А ты, сынок, в окно постучи.

– На кой хрен! Я ему в дверь сто раз стучал.

– Значит помер, – решил Свистунов и машинально стащил с лысеющей головы кепку.

– С чего бы ему помереть, – протрубила вышедшая во двор Анжела Серпухова, – Молодой вроде, здоровый…

– Это вы его довели, – с содроганием выговорила тетя Саша.

– Как же, мы! – огрызнулась Серпиха. – Это вон Женька Вихлянцев.

– Чего?! – возмутился парень и в раздражении забарабанил по стеклу. – Андрюха! А ну вставай, сукин ты сын!

– Наверно, выпил чего-нибудь не того, – сообразил Свистунов, – и загнулся. Я вот, один раз, было, развел полстакана спирта, а он, зараза, оказался техническим…

– Чего тут думать, дверь надо ломать, – вмешалась Анжела.

– Может лучше… пусть милиция, – предложил Свистунов.

– Еще ментов нам тут не хватало, – заревел сверху Вихлянцев, припоминая початый стакан анаши под кроватью, – сами справимся.

Стали ломать дверь. Она не поддавалась.

– Женя, фомка нужна, – сказал Михаил, потирая отбитое плечо.

– У меня нету…

– Сгоняй к Филиппычу, у него должна быть.

– Ага, делать мне больше нечего, – возмутился Вихлянцев, однако ж, пошел.

Минут через пять Женька вернулся с арматурной монтировкой.

На шум собралась толпа зевак. Стали давать советы.

– Сильнее вбивай, – кричал сзади бритый наголо Филиппыч, пришедший сюда же из интереса. – Зацепил? Отжимай! Вдвоем! И дверь толкай!

– А за взлом ничего не будет? – забеспокоился Борис Серпухов. – Это же взлом!

– Не бойся, Боря, никто ничего не узнает, – процедила Анжела, не глядя на мужа.

Наконец дверь с треском поддалась, растворилась.

Свистунов прошел первым. За ним, пригнувшись и оглядываясь, вошли остальные. С первого взгляда могло показаться, что вы попали в усыпальницу египетского вельможи: на всем лежала пыль.

Тут же была и мумия – тело Андрея, и священные драгоценности – пустая бутылка из-под вина, засохший кусок сыра, колбасная кожура.

– А—а! Что я говорил! – обрадовался Михаил, указывая на бутылку.

Филиппыч огляделся: «И взять-то нечего… Как мышь церковная».

– Глядите! У него веки дрогнули! – воскликнула Валя Луговая, девушка, стоявшая среди прочих зевак.