Хирурги человеческих душ. Книга вторая. Моё время. Часть первая. Вторая оттепель

Гайда же про себя подытожил состоявшуюся встречу: «А этот Подлужный, на первый взгляд, самостоятельный и не трусоватый. Не то, что те: Рылова Шварц подмял, Смыслов мне в рот заглядывал, каждое слово ловил. Никакого толку от них».

И Дмитрий Анатольевич вспомнил, как однажды экспромтом заглянул в райпрокуратуру. В приёмной он увидел Смыслова. Его Гайда опознал только по мундиру, поскольку на голову прокурор натянул противогаз, поверх которого надел шляпу. При этом главный районный законник кривлялся перед зеркалом, а Царёва и прочие умирали со смеху.

Правда, при виде первого секретаря райкома всем им стало не до веселья. А Первому стало противно.

«М-да-а-а, – протянул Гайда. – Не забывается такое никогда. Не зря в милиции втихаря надсмехались, что заспанный Смыслов балду гоняет».

2

Пока Подлужный, выкроив время в напряжённом прокурорском графике, отправился на перекус в кафе «Сылка», читателю придётся мысленно перенестись туда, где кафетериев «не бывалоча в помине от времён Адама и Евы».

Сылка – самый север Среднегорской области. А на самом севере самой Сылки расположился небольшой таёжный посёлок Вёпс на три сотни человек. Хотя ещё недавно он насчитывал шестьсот жителей. Тут функционировал лесопункт объединения «Сылкалес». С появлением В-52 из селения постепенно мигрировала наиболее деятельная и свободолюбивая часть ёпсовцев – те, кого выжила новая командно-административная структура. Зато прямо на окраине посёлка выросла колония-поселение для лиц, ранее осуждённых за умышленные преступления, но твёрдо вставших на путь исправления.

Насчитывала она триста лиц спецконтингента. Так что, формально «демографический баланс» оказался соблюдён.

А вот задолго до описываемых событий, ещё в сталинскую эпоху, на одной из улочек Вёпса был срублен бревенчатый домишко. Его поставил вёпсовский лесоруб и ветеран Великой Отечественной войны Василий Кобза. Придя с фронта, белокурый белорус Василий не стал тянуть со свадьбой, и женился на черноглазой и симпатичной татарке Зульфие Алиевой.

Не затянул Кобза и с сыном, который родился у них в 1947 году. В так называемые застойные годы Василий умер от старых фронтовых ран, а Зульфия – от женской болезни. И остался в домишке их сын Григорий.

Если Василий был героем самой страшной из войн, то его сын стал кавалером ордена Трудового Красного Знамени и знатным лесорубом, бригадиром лесозаготовительной бригады.