Туман. Книга четвёртая

– Модест Павлович, вы уморите меня! – Сквозь смех едва проговорил Кирилла Антонович, – вы хотели сказать Бекфорду?

– Да, и ему тоже! Не стоит давать лишний повод укрепиться в мысли, что в России все собаки сей породы представлены в морде худших особей, именно благодаря Тамбовскому помещику!

– У него сказано «в лице худших представителей»!

– Нет на то моего согласия! У собак присутствуют морды! И потом, ежели вы и дальше станете декламировать мне те пасквильные строки про то, что в России худые охотничьи породы, я, этого, вы поняли, о ком я говорю, вызову на дуэль!

– Не вызовете.

– Это, позвольте полюбопытствовать, ещё почему?

– Он преставился, судя по послесловию к книге, не менее десяти лет назад.

– Скверный он человек! И про Россию гадко написал, и помер не ко времени…. А вы, Кирилла Антонович, точно прочли, что он… того? Вдруг, опечатка случилась? Ну, поглядите внимательно! Не дайте угаснуть надежде!

– Нет, дорогой друг, он уже однозначно на небесах.

И забудем о нём! Не считаете ли вы разумным и своевременным наполнить бокалы?

– Считаю, Кирилла Антонович, ох, как же я считаю! Вам ….

А договорить не удалось. Из-за угла веранды, с дичайшим воплем, сделавшим бы честь любому доисторическому зверю, описанному в книге Жозефа Анри Оноре Боакса, известного в среде читателей, как Жозеф Рони-старший, автор книги «Доисторические сцены», вылетело существо, отдалённо напоминающее кухаркиного сына Прошку.

Лишь по некоторым отдалённым признакам было возможным убедительно считать в том, что выскочило, вышеупомянутого мальца.

Его странное облачение в перья, в ветки сливового дерева и в старые вожжи, делало очевидным теснейшую, если не сказать кровную связь по нисходящему родству с доисторическими монстрами и вымершими ящерами. Всё говорило в пользу этого предположения – беспорядочные движения, гортанные звуки, переходящие в высочайший фальцет, тот ералаш, который с трудом можно было назвать одеянием и… глаза, ищущие жертву.

Или добычу.

Пометавшись перед верандой, и подняв в воздух облако пыли, этот персонаж, сошедший со страниц книг Жозефа Рони-старшего, чудесным образом умудрился остановиться более, нежели на несколько секунд. Оглядев вокруг себя обширные просторы мироздания, Прошка поднял глаза на сидящих за столом помещиков и, погрозив палкой, изогнутой наподобие лука, сказал, обращаясь, не ведомо, к кому.