Туман. Книга третья

– Разумеется, нет! Хотя… жаль! Превосходное было бы пари, просто превосходное! Значит – едем?

– Едем!

Осчастливленный барышом в несостоявшемся пари, гоф-медик быстро отправил уже знакомого нам мальца за извозчиком. Экипаж объявился так скоро, словно он поджидал наших героев за углом.

И пари, и быстро найденный извозчик были восприняты друзьями за хорошие предзнаменования.

Местный погост, а коли уж Верховажский Посад поднялся на ступень выше в местечковой табели о рангах, то отныне – кладбище, было сравнительно ухоженным и, в отличие от лечебницы с её двором и садом, обнесено свежевыкрашенной железной оградой.

Карл Францевич приказал извозчику остановиться сразу же за большими воротами, ведущими в ту часть Посада, в которую постепенно и совсем уж не торопясь, переселялись местные жители. Переселялись под аккомпанемент плача, отпевание и поминальное застолье.

Сразу же появился и сторож, наскоро водрузив себе на лицо печальную мину. И гоф-медик, и сторож оказались знакомцами. А, разве, могло быть иначе?

– Доброго здоровья, ваше благородие Францевич! Зачем пожаловал?

– По делу, Прохор, по важному делу! Где же твои могильщики копатели?

– А где ж им быть-то? Тута их робота, тута и жильё у них.

– Ну, и покличь их скоренько!

Сторож удалился. А наши друзья, ещё не до конца понимая, как себя надобно весть на чужом кладбище, решили, пока что, извозчика не отпускать и из пролётки не выходить. Оно и понятно – скоро принятое решение не всегда приносит ожидаемый результат, особенно тогда, когда не продумывается план поведения, поступков и подходов к разрешению вопроса, который и привёл наших героев в сие печальное место.

Вот и возвернулся сторож Прохор, сопровождаемый двумя мужиками и… как бы так высказаться? Ну, Бог с ним, пусть будет так – сторож с тремя мужиками. Хоть тот, третий, был не понятно на кого, либо на что, похож.

Он был настолько худ, что впору назвать его тощим. Растрёпанные космы на голове неприметным образом переходили в такую же растрёпанную бородищу, спрятавшую дыру с тремя зубами, которая оказалась ртом.

Надетые на него лохмотья по непонятной причине не рассыпались от ветра, оттого и позволяли увидеть людской скелет, в некоторых местах обёрнутый в человечью кожу. Обут он был в один левый башмак, но начищенный до зеркального блеска.

В общем-то, описать этого юродивого, оказалось делом не таким уж трудным. А как описать его глаза – я просто не знаю.

Во-первых, они были не реальной, не натуральной синевы.