Туман. Книга третья

Применив старый воинский приём, когда надлежит, сопровождая скачущего коня, ступать в беге точно так, какой манерой ступает конь, будь то лёгкая рысь, либо иноходь. Двигаясь, одинаковым с конём шагом, человек и устаёт менее обычного, да и конь, помимо его конской воли, приноравливается, с позволения сказать, к попутчику.

Так же двигался и Модест Павлович. А жеребец, не до конца понимающий, чего от него хотят, принялся сбиваться с наезженной колеи, отчего штаб-ротмистру доводилось без разбору ступать в лужи, либо и вовсе сходить, прошу прощения, сбегать с дороги на поросшую жёстким кустарником обочину.

Предательски выплывающие из сумрака деревья, в отличие от кустов, не царапали, а пребольно ударяли то в плечо, то по колену.

Но отвлекаться на подобное было совсем некстати. Штаб-ротмистр думал лишь такое – «дыхание, шаг-шаг-шаг, дыхание, шаг-шаг-шаг». И только единожды он, оглянувшись, крикнул, вопрошая лейб-медика.

– Что… там… с возницей?

– Мёртв, – крикнул в ответ Карл Францевич, – пуля, как вы и сказали, в правое… после расскажу, – уже тише проговорил лейб-медик.

Но для верности крикнул ещё раз, – мёртв!

Сколь много времени бёг по лесу Модест Павлович и тряслись в пролётке Кирилла Антонович и Карл Францевич? Кто ведает …. Суетливо свалившиеся на наших героев дневные треволнения напрочь отсекли ощущения времени. Даже давши суровую клятву, а то и под строжайшей присягой никто из господ не поведал бы с точностию, пусть и до пары минут, как долго они пребывали в лесу.

Пять минут? Целый час? Кто ведает …. Как верно подметил помещик, что «страх вытесняет ощущения, а душевная напряжённость сводит на нет все привычные земные мерила – стыд, умеренность, благородство и самоё время». Не стану даже помышлять про то, что какой-то некто станет несогласным с таковым высказыванием.

Однако, возвращаясь к нашему повествованию, отмечу то, что про себя отметили и наши герои – лес начал редеть и светлеть, кусты становились всё реже и ниже, отступая всё дальше от дороги.

Разумеется, то, что было принято господами, как просветление, на самом деле таковым не являлось. Просто лес действительно начал редеть. И заканчиваться.

Вот и стали приближаться первые дома, крепко усевшиеся на околице. Вот и шире и, как ни странно, твёрже становилась дорога. Вот и жеребец, почуяв жилое место, припустил резвее. Но пришлось остановиться.