Судья

Вторая рука оставалась свободной, ей он усиленно махал, подгребая за собой воздух. Так он зазывал остальных не медлить на улице. Первыми в ворота нерешительно шагнули родители Шимшона.

Тесть Шимшона, Шуа, приходился племянником царю Экрона. Двадцать лет назад дядя щедро одарил его израильскими землями. Шуа с женой жили весьма безбедно, сдавая внаем сады и виноградники, три раза в год собирая подати серебром. Если обычно супружеские союзы строятся на контрастах темперамента, то здесь никакого расхождения не было.

Оба они были сентиментальны, глупы и болтливы.

– Я счастлив! Сегодня я поистине счастлив, – начал Шуа гнусавым голосом, – Помимо мужа для моей старшей дочери, сегодня я обрел сына. Хвала богам! Хвала Баалу! Друзья мои! Мы живем в великолепное время. Проходя долиной отдыха от врагов, что теснили нас с юга, мы можем не бояться, наслаждаясь плодами земли. Теперь же мы, сыны Тимнафы, можем не опасаться ссоры с братьями нашими, которые живут с нами на нашей земле. Мой сын, – тут он вдруг прослезился, – мой новый сын, Шимшон, – он сделал неловкую попытку высморкаться, но слизь никак не желала проходить через два больших полипа, торчащих из каждой ноздри, поэтому он втянул обратно, то, что было у него в носу, – Шимшон вступает сегодня в наш род.

Он украсит его, наполнит его радостью. Но главное, что он даст моему роду, – Шуа многозначительно глянул на свою толстоносую дочь, – будет сильное и крепкое потомство, мудрое и воинственное, как и мой сын Шимшон, от которого это потомство произойдет. Хвала Аштарот!

Гости пили вино, угощались засахаренными зернами и фисташками. На столе, через равные промежутки, стояли маленькие красные чашечки с солью, были даже огурцы. Чья-то неумелая рука настрогала их кривыми кружками. Все с нетерпением ждали вечера, когда подадут пива и можно будет отведать основное блюдо – десять заколотых по этому случаю молочных поросят, начиненных инжиром и финиками.

Все это время Шимшон сидел молча. Он никак не отреагировал ни на излияния новоявленного отца, ни на поздравления друзей, которые, проходя из внутреннего двора в пристроенные комнаты, принадлежащие теперь Шимшону, хлопали его по спине.

Его красивые глаза смотрели внутрь, само пиршество тяготило его не меньше, чем безумные речи Шуа.

Дом был полон людей, которых он не знал. Лишь нескольких из них Шимшон прежде видел мельком на улицах Экрона. Это были неженатые пэлиштим, пришедшие бесплатно угоститься и поглазеть на судью израильского.