Путь Создателя. Часть II. Время сражаться

Затем пересыпала в мисочку и, взяв яйцо, отделила белок. Затем белок и несколько щепоток порошка цветков вереска в мисочку и, как следует, перемешала получившуюся смесь. Триана еще раз поблагодарила кухарку и поспешила наверх в покои Лорда.

Почти весь день она провела возле Лорда. Приготовленной мазью из трав и яичного белка, она аккуратно смазывала его жуткую рану, пока он не приходил в себя. В редкие часы он открывал глаза, и она поила его водой, потом он снова проваливался в небытие, иногда стонал и бредил.

Кухарка принесла теплый куриный бульон и в очередной раз, когда он пришел в себя, Триана заставила Лорда выпить его. В остальное время, пока он спал, она задумчиво смотрела в окно, иногда бродила по покоям взад – вперед, не находя себе место, погрузившись в размышления. Триана вспоминала их первую встречу с Создателем, когда дотронулась до той, а в душе с тех пор все менялось. Вспоминала встречу в пещере, ощущая себя виноватой в произошедшем. Благодаря ей Лорд оказался под угрозой, и теперь свет Создателя коснулся и его, только вот последствия от этого могут быть непредсказуемыми. И это ее беспокоило. Хоть рана и была очень тяжелая, все же она постепенно затягивалась, но что будет с ним, когда он придет в себя, насколько он изменится – предугадать не возможно. А то, что он начнет меняться, в этом Триана не сомневалась. Из того бреда, что он нес, все-таки можно было кое-что разобрать. Явно он переживал свое прошлое, погребенное под толщей непробиваемой стальной брони, которая теперь начинала трещать по швам, и оно вырывалось наружу, и это, несомненно, причиняло ему, куда большую боль, нежели само ранение. Девушка прекрасно это понимала, так как ощущала то же самое. Но ее беспокоило больше не то, что он вспоминал, а то, что с ним станет и куда это его приведет. Иногда Триана присаживалась у изголовья и пыталась ласково с ним разговаривать, нежно гладя его волосы, и в один из таких монологов она открыла ему свои чувства, зная, что он не слышит, а если даже это не так, то, когда придет в себя не вспомнит. Но именно сейчас она чувствовала потребность сказать все, что столько лет носила в душе, пряча под маской хладнокровия и отваги. И от этого ей становилось легко и светло на душе. При этом в ней просыпалось какое-то странное чувство, какая-то надежда, на то, что будущее может быть не столь мрачно, как предвещает пророчество, и все можно изменить.