Анна Корф и старая аптека

 – Что примечательно, незадолго до этого убили моего брата Генриха.

– Что? – Аня подскочила на своем стуле. – Убили? Кто?

– Не знаю, – ответил Бланк с горечью в голосе. – Генрих был добряком, все его любили. Его нотариальная контора находилась на первом этаже нашего дома. Он всегда засиживался допоздна, отпускал помощника и писаря, а сам подолгу разбирал документы. Любил все делать медленно и аккуратно. Однажды я услышал выстрел. Сбежал вниз, в его контору, и увидел, что брат лежит на полу. Ему выстрелили прямо в голову.

– Боже мой! – прошептала Аня.

– Что примечательно, Генрих всегда закрывал входную дверь, когда оставался один. А в этот раз дверь была открыта. Полиция считала, что Генриха убил кто-то, кого он знал и кого сам впустил. Одно время даже подозревали меня, – сказал Бланк.

– Нонсенс! – крикнула Аладьева.

– Преступника не нашли? – спросила Аня.

– Не нашли, – подтвердил Бланк.

– Правильно ли я все понял? – начал Марк. – Старик Аладьев на все свои сбережения покупает драгоценные камни.

Об этом знают только нотариус Генрих Бланк, аптекарь Демид Мартынов и мой отец Василий Степанович Аладьев. Старик умирает, сокровища исчезают. Вскоре убивают нотариуса, а затем аптекаря. А мой отец бросает свою семью и уезжает с любовницей в Баден-Баден. Все верно?

– Марк! – воскликнула Ксения Павловна.

– В целом, верно, – подтвердил Бланк.

На этом разговор о старике Аладьеве зачах и вскоре почти все разошлись. Бланк отправился домой, Луиза – к себе в комнату, а Аладьева, взяв Ксению Павловну под руку, увела ее в библиотеку.

В столовой остались Аня и Марк.

Они заняли место на диване, где час назад сидели Аладьева и Бланк. Разговор шел о пустяках.

– Какой жаркий выдался май в этом году, – сказала Аня. – Знаете, я очень люблю май. Особенно, когда цветет сирень.

– А я, напротив, не люблю это время, – признался Марк.

– Отчего? Все любят май!

– Я не люблю.

Они помолчали. Аня прислушалась: в доме было так тихо, словно кроме них никого больше не было.

– Я не люблю май, потому что каждую весну, когда заканчивались занятия в гимназии, нужно было возвращаться к матери, – пояснял Марк.

– Что же в этом плохого? Я думала, вы любите свою мать.

– Да, но возвращаться домой, где все разговоры были только о том, как она несчастна и как много она для меня делает, и какие надежды она на меня возлагает… Словом… Анна Александровна, вы понимаете меня? Не знаю, как это лучше объяснить.