Семь африканских сил, корасон и падрино

Знаете, как его там называют? Золотая вставная челюсть города! После такого заказа можно заняться чем угодно и где угодно. Но вы вернулись и стали создавать Переулок, собрали людей вокруг себя. Вы могли жить как король, но вы предпочли вернуться и совершить подвиг?

Очки падают обратно на нос, падрино одобрительно похлопывает меня по плечу, делает глоток из стакана, и я понимаю, что в этот раз вопрос задан правильно.

– Что ты знаешь об оришах? – вдруг задает он встречный вопрос.

– Это боги африканских племен йоруба, и часть из них живет в посвященных сантерос.

Тех, кто прошел обряд посвящения в сантерию и был отдан тому или иному орише, называют его детьми. Расторгнуть этот договор невозможно. И… и я знаю, что вы – сын Чанго!

– Тоже где-то написано, а? Уж эти писаки! Но тогда ты должна знать и другое: Чанго и его детей, в которых живет его дух, не интересуют деньги или большие почести. Для короля Чанго главное – быть мужиком, уметь веселиться, чтобы кругом были люди и барабаны.

Ну и ром, разумеется, – он салютует стаканом и приканчивает остатки. – Нельзя быть королем в чужом королевстве. Чанго может завоевать любые земли, но он любит свой дом. Даже когда все пропивает и живет бедно. Ай, он такой кубинец! – падрино хлопает себя по колену и качает головой, но я не сдаюсь.

– А в чем смысл договора с оришами? Их покровительство?

– Смотри: все, что я в жизни имею, дает мне Чанго как мой отец. Но я должен быть благодарен, иначе некрасиво, правда? Чем больше он дает, тем больше я должен сделать в ответ.

Это нормально! Это семья! В этом благословение и сила!

– Значит, тот заказ в Шератоне вы получили, потому что вы сантеро? Чанго сделал это для вас? Но ему как орише это было несложно. А вы в ответ совершили подвиг.

– Дался тебе этот Шератон. Слишком много энциклопедий в твоей голове. Кто их там пишет? Хеминугэй? Я могу совершить подвиг, потому что во мне живет частичка Чанго. А все остальное мое существо – эти руки, эти ноги… гм, ну, ты поняла – подтягивается, что же делать.

И ты все перепутала: красить Переулок я начал в 1990-м, а муралы по всему миру пошли только потом.

– То есть, все наоборот? Сначала подвиг – потом награда? Но вы все равно возвращались домой?

– Нельзя жить вдали от своего народа, девочка. Это может сделать только тот, кто уже проклял сам себя.

– Думаете, поэтому Хемингуэй покончил с собой? Меня всегда это удивляло.