Волшебство стучится в двери. Книга 2

Тем временем Пьер огорошил его заявлением, что его карточный долг до сих пор не погашен, и если в течение двух дней граф не найдет денег, то его гордость – чистокровные арабские скакуны, недавно появившиеся в конюшне замка, могут быть забраны в счет долга. Майкл пропустил эту информацию мимо ушей и невозмутимо наблюдал за раскланивающимися перед Ритой слугами.

Удивленный возглас управляющего вернул его к действительности.

– Простите, ваше сиятельство, но мне непонятно ваше молчание. Речь идет об арабских скакунах, за которых вы выложили целое состояние и все последнее время из конюшни не выходили, а сейчас складывается впечатление, что их дальнейшая судьба вас совершенно не волнует.

– А.., что, – опомнился Майкл, поймав на себе недоуменный взгляд Пьера. – Арабские скакуны… Ну, конечно, нужно их навестить, как же я забыл…

И радуясь тому, что наконец-то появился благовидный предлог, чтобы прервать этот мучительный разговор с навязчивым Пьером, Майкл дернул прочь из залы.

Оказавшись в саду, он облегченно вздохнул, но не тут-то было.

Везде, куда он ни направлялся, его подстерегали изучающие и настороженные взгляды слуг. Наконец, он свернул на какую-то тропинку, которая, по чистой случайности, вывела новоявленного графа де Ремаля к его собственным конюшням.

«Раз я все равно здесь, то стоит взглянуть на этих пресловутых скакунов, – решил Майкл, – а то я даже не знаю, сколько их и как они выглядят».

Желание было похвальным, если бы не одно «но». Не успел он переступить порог, как стоявшие в стойлах лошади разволновались, забили копытами, всем своим видом выказывая недоверие и недружелюбный настой.

Конюх, тут же вскочивший при появлении графа, застыл, и Майкл вновь поймал на себе уже знакомый пристальный недоверчиво-изумленный взгляд, которым его всего пять минут назад одарил Пьер.

Граф, уже протянувший руку к гриве одной из лошадей, замер. Кони, с которыми он, по словам управляющего, проводил чуть ли не целые сутки на полет, не узнавали своего хозяина и не давались в руки.

Майкл лихорадочно соображал, как ему поступить и, вспомнив об арабских скакунах, которыми он якобы должен дорожить, решил усыпить сквозившее во взгляде конюха недоверие и блеснуть своей осведомленностью.

– Хорош скакун, – заявил он, ухитрившись вцепиться в гриву строптивой лошади, которая негодующе заржала, оскорбленная таким к себе отношением. – Породистый, любо-дорого глянуть.

Боковым зрением Майкл заметил вылезшие из орбит глаза конюха.