Выше уровня снега. 22 зимние истории, которые согревают

Она показывала старые рисунки и рассказывала, будто и не было камеры, с какой любовью она вырисовывала каждого персонажа, как мечтала, что люди будут улыбаться глядя на них, как теплые праздничные пожелания начнут сбываться, как осуществится ее мечта, и она сможет наконец-то полностью поделиться всей той странной любовью, которую всегда испытывала к миру, но могла выразить только в рисунках своих и учеников.

Все это было огнем, пламя которого обернулось тающим льдом. Возраст взял свое, и она вновь погрузилась в то отрешенное состояние, что часто присуще старости.

Она почти и забыла о зверятах, начавших жить отдельно от нее, пока утром не увидела себя в эфире центрального канала. Оказывается, она вовсе и не состарилась. Все тоже могла бы рассказать и Маруся в семидесятых годах, только ее никто не спрашивал.

* * *

Мария Спиридоновна с трудом сложила фломастеры обратно в коробку. Пока она рисовала, руки перестали дрожать, а сейчас слабость вернулась и не позволяла выполнить простейшие действия.

На цветастой клеенке лежал не просто лист, а целая история: зимняя прогулка трех пушистых друзей, один из которых никак не мог спрятать длинные ушки под вязаной шапкой. Неплохо для художницы, которая пару десятков лет ни разу не бралась за работу.

Еле слышно зазвонил телефон, и Мария Спиридоновна, потирая спину, вспомнила, что он так и остался в сетке. Пришлось сделать усилие, чтобы извлечь его на свет. Теперь на дисплее отражался пропущенный вызов: «Сын».

– Надо нажать на зеленую программу.

 – Она начала проговаривать каждое свое действие. – Вот полосочка с фотографией Ильюши. Нажимаю на нее. Трубка.

После пары гудков раздался голос сына:

– Мам, ты там как?

– Все в порядке, сыночка. Сегодня буду елочку наряжать. Как вы там, мои любимые? Кушаете хорошо? – сразу запричитала Мария Спиридоновна.

– Мама, скажи лучше, что за история с игрушками? – Он не спрашивал, а отчитывал. – Почему я ничего не знаю?

– Ильюшенька, ты ведь никогда не интересовался моими рисунками.

Это было давно.

– Они тебе заплатили хотя бы?

– Очень порядочные люди. Все по договору.

– Мама… Ладно, сколько?

Мария Спиридоновна взяла паузу. Похожий разговор когда-то состоялся у нее с мужем по поводу открыток. Тогда он потребовал, чтобы она положила гонорар на книжку, «запчасть ее имени для новых “Жигулей”». Пришлось послушаться. Но ей так хотелось, чтобы он хотя бы спросил, не хочет ли она, например, купить себе мольберт.