Между ветром и песком

Аори насчитала восемь остовов слева и справа у стен широкого ущелья. Миновав их за считанные секунды, Шуким остановился у покрытого разноцветными лишайниками камня в конце прохода. Пламя обошло его стороной, будто по волшебству. Со сдавленным возгласом тоо упал на колени и, как один, его движение повторили остальные караванщики. Опустились прямо в черный песок, даже не взглянув под ноги. Стоять остались двое – недоумевающая чужачка и понурый арах в черной фарке. Его руки спереди туго стягивал ремень, свободный конец которого тоо намертво привязал к своему седлу.

Задубевшие края оставили на запястьях сочащиеся сукровицей ссадины.

На Аори шикнули, и она поспешно присела. Не столь расторопного – или куда более упрямого – пленника ткнули в спину пяткой копья. Потеряв равновесие, он рухнул лицом вниз, словно мало на нем до того было грязи, ссадин и синяков.

– Милостивый Харру… – с трудом выдавил из себя тоо, и Аори обмерла, услышав, что его голос дрожит. – Двуликая невредима!

Словно в трансе, Шуким протянул руки перед собой и тут же отдернул их, словно обжегшись.

Порыв горячего, сухого ветра ударной волной прокатился по ущелью и наотмашь хлестнул по каравану. Люди не проронили ни слова, удерживая беспокойно всхрапывающих ящеров.

Тоо согнулся в поклоне, коснулся песка лбом.

– Прости нас, мудрейшая, – попросил он, не поднимая головы. – Мы заслужили твой гнев и твою кару. Убежище разрушено. Позволь мне вернуть вместилище в Ше-Бара.

– Позволь… Позволь…

Голоса зазвучали один за другим.

Сначала робкие, они быстро окрепли и слились в монотонный шепот. Он пробирал до глубины костей, и Аори передернула плечами, поглощенная недобрым предчувствием. И, чем дольше бормотали арахи, тем больше оно напоминало самую настоящую панику. Черная пыль металась на ветру, оседала на лице, скрипела на зубах, и, казалось, она движется все быстрее и быстрее, повинуясь зловещему гомону.

Тяжело дыша, Аори впилась скрюченными пальцами в колени, пытаясь справиться с накатывающим ужасом. Когда она уже готова была закричать, Шуким выпрямился, арахи замолчали, и паника отступила, будто стертая мокрой тряпкой.

– Мудрейшая хочет жертвы.

Прищуренные глаза Шукима горели мрачным огнем, когда он обернулся. У бедра тоо покачивал ветвями опаленный, но еще живой куст тавуки, и ему недоставало сил стряхнуть с себя липкий налет пепла.

– Чужачка, – прошипели за спиной, и Аори узнала голос Дафы.

Шуким посмотрел на нее длинным, ничего не выражающим взглядом.