Тихая Химера. Очень маленькое созвездие – 2

Что-то ему мешало по всему телу, он наконец посмотрел и увидел, что весь облеплен отвратительно знакомыми медицинскими штучками. Юм отодрал от живота самую противную, мигающую зеленым огоньком присоску и брезгливо отшвырнул к ногам кровати. Присоска обиженно запищала, и Юм опасливо посмотрел на Ние. Тот лишь усмехнулся, и тогда Юм побыстрее отлепил от груди, боков и локтевых сгибов остальное мелкое дрянство и сложил к большой. И еще их всех закопал под одеяло. Ние снова усмехнулся – но нет, не рассердился. Не пугает.

Не обидит. Взгляд мягкий, уже не всматривающийся. Ум в глазах и терпение. Что-то во всем его облике, несмотря на короткие волосы и обычную одежду, очень орденское. Он добрый. Что, будет теперь заботиться?

– Я ведь тебя раньше знал?

Ние кивнул. Юм сознался:

– Да, я чувствую, что знал, но не помню. Вроде бы… Вроде бы все это тоже была жизнь на корабле… Нет, неясно. Извини. Как это все… Безотрадно. И как, наверно, всем надоело, что я ничего не помню… Извини. А где Дед?

– Часа два назад ушел отдыхать.

Мы думали, ты еще поспишь. Но ты, я вижу, выспался. Хочешь чего-нибудь?

– Молока. И умыться.

– Так иди умывайся. Пойдем, покажу, – Ние улыбнулся, взял за руку, привел через соседнюю совсем пустую, только гимнастический синий коврик на полу, комнату, откуда открывалась дверь в ванную. – Вот большое полотенце. А то, может быть, тебе помочь?

– Я не маленький, – возмутился Юм.

– Кто, ты? – Ние засмеялся и вышел.

Юм закрыл за ним дверь – взгляд провалился в большое зеркало и встретил недружелюбный взор растрепанного бледного ребенка в скособочившихся пижамных штанишках и круглых розовых следах от медицинских присосок.

Очень противное дитя, однако. И очень маленькое – прав Ние. Кому нужен такой убогий родственник… Но, говорят, родство – это обязанность? Надо им – что Деду, что Ние – обязанность эту облегчить. Он потрогал липкую от ночного пота шею и скорей полез в душ.

К Ние он вернулся немного мокрым и заранее смирившимся с тем, как большие дальше собираются его воспитывать.

Пусть велят, что им надо, он будет слушаться всегда. Деться-то некуда. Только в одном лишь полотенце он глупо себя чувствовал. Да Ние еще, подняв темные густые брови над веселящимися глазами, засмеялся:

– Мышка ты моя мокрая!

– Уж сразу мышка, – обиделся Юм. – Ну да, маленький… Но Дед говорит, я хорошо с весны подрос.

– Конечно, подрос, – Ние вдруг поднял его, поставил на кресло и принес охапку одежды. – Дай-ка я тебе помогу.