Тихая Химера. Очень маленькое созвездие – 2

Там в маленькой школе одноклассники, когда я думал, что мне десять – как кони, я как гном с ними рядом, а они, оказывается, еще и младше на два года… А тут я что буду – муравей?

– Не в ясли же тебя сажать? – усмехнулся доктор.

– А куда меня вообще тогда…

Вир подошел и погладил по лопаткам:

– Солнце мое, не горюй. Вот экзамены посмотрим, как сдашь, может, правда – в ясли… Юм, ну – уймись. Ты – это ты, всем безразлично, какого ты роста.

– Самая маленькая из моих проблем, – согласился Юм.

 – Но все равно… Я-то думал, вот вырасту… А тут еще сколько лет голову задирать. Извините. Я точно не виноват?

– Нет. Слушай, ты что, боишься ребят? Вот с кем предстоит учиться? – догадался врач.

Юм честно кивнул.

– Никто не обидит. За что тебя обижать? К тому же у тебя двойная альфа охраны, ты под присмотром всегда, – хотел подбодрить Вир.

– Еще и это…

– Так надо. И тебя берегут, и ты себя береги. Первое дело – ноги, не бегай подолгу, а то хромать начнешь.

Второе – спина, травма серьезная, ты восстанавливаешься великолепно, но в кое-каких отделах позвоночника еще прослеживается слабость. Ничего такого, что меня беспокоило бы, но помни – пока не окрепнешь – никакой беготни и ничего тяжелого не поднимать, – доктор взглянул на Вира: – И никаких симбионтов и имитаторов. Рано. Никаких тяжелых интерфейсов. Пусть книжки читает.

– Я вижу. Прослежу, – печально сказал Вир.

Они одновременно взглянули на внимательного, облепленного датчиками голого Юма, все еще сидевшего на высокой жесткой кушетке.

Юм чувствовал себя калекой, несчастным и изнуренным. Как стыдно. А они посмотрели, переглянулись, и доктор вдруг улыбнулся:

– Имитаторы ему точно ни к чему, пусть жить учится. И страсти жить в нем куда больше, чем ему самому кажется. Будет, будет у нас эта умница угрюмая и свободным, и веселым.

– Ты видишь? – усмехнулся Юм, отлепляя от замерзшего живота теплые разноцветные монетки датчиков.

– Вижу, – строго сказал доктор. – Если бы ты еще сам этого захотел.

– С какой стати? – Юм продолжал отклеивать и отковыривать диагностическое оборудование и старался на тагета не смотреть. Почему-то расстраивало его не то, что чужой человек видит его насквозь, а то, что он даже имени этого человека не помнит. И вдруг – он вспомнил!! это имя, веселое и доброе:

– …Вильгельм… Ты так говоришь, будто не знаешь меня. А я-то тебя помню уже давно.