Cезон любви на дельфиньем озере

Кошка отчаянно царапалась и вырывалась; когда она попыталась кусаться, я от неожиданности ее выпустила. Она тут же шарахнулась подальше от пугавшего ее моря и попыталась взобраться вверх по обрыву, но это ей, по счастью, не удалось. Когда она соскользнула со скалы вниз, я хотела снова взять ее на руки, но не тут-то было! И тогда я отправилась вперед, а черное насмерть перепуганное создание пошло за мной, отчаянно, во весь голос, мяукая. И так мы с ней и шли: то я несла ее на руках, пока могла терпеть ее когти, то она брела за мной под самым обрывом, то я снимала ее с очередной отвесной скалы, опасаясь, как бы она не вызвала камнепад.

Она не обратила внимание даже на стрижей, тучами носившимися над нами, непрошеными визитерами, когда мы забрели в их царство – мы проходили под сплошь изрытой норками стеной из песчаника. До озера мы дошли не за сорок пять минут, как обычно, а через полтора часа; первым, кто встретил нас, был мой бывший супруг.

Убедившись, что мы уже на месте, я отпустила кошку, она черной стрелой понеслась куда-то за домики, по направлению к лесу, и мы только ее и видели.

Так как на этом ее роль в нашем повествовании заканчивается, скажу только, что в течение ближайших трех месяцев и ее, и ее вскоре появившихся на свет котят наблюдали с расстояния не меньше ста метров, а к еде, которую ей оставляли за хозблоком, она подходила только ночью; очевидно, за это путешествие она настолько разочаровалась людях, что предпочла своих детей воспитать дикарями.

Сергей подошел ко мне и, видно, хотел что-то сказать, но только присвистнул, увидев мои окровавленные руки и грудь.

Поэтому он произнес только:

– Привет! – и отвел меня в радиорубку над пустыми трибунами, где была аптечка; в рубке тоже никого не было.

Первые мгновения нашей встречи прошли как-то скомкано; да и что тут скажешь, в ситуации, когда он протирал мои царапины ваткой, смоченной в перекиси, а потом мазал их йодом, а я еле удерживалась, чтобы не вскрикнуть вслух? У нас с Сергеем были очень странные отношения: вместе с ним жить было невыносимо, но стоило только ему увидать меня после длительной разлуки, как он, казалось, вспыхивал такой же пламенной страстью, как и в начале нашего романа.

Обработав мои раны, он принялся меня целовать. Я не сопротивлялась, не желая его обидеть, к тому же знала, что мое сопротивление только его разожжет. Когда же его поцелуи стали чересчур настойчивыми, то, мягко отстранясь, я напомнила ему, что мы здесь не одни.