Наследие эльфов

Герн обернулся на ходу, не замедляя движения, и увидел глубокие темные оленьи глаза, где отражалось мерцание фонариков в кронах.

– Кто это? – спросил он у Ка.

– Мой брат, – ответила та, не глядя на Герна. – Он не танцует с тех пор, как одна девушка убежала от него во время пляски Ночи Костров. Это было… давно.

В ту ночь они больше не разговаривали. Время словно бы утонуло в ощущении сладкой горечи, пронизывавшем все это место. Но вдруг сквозь смех, музыку и шепот, сквозь все это серебристо-зеленое мерцание проник какой-то пронизывающий будоражащий звук, и все разом стихло.

Тогда стало ясно, что это тонкий хрустальный перезвон тысячи бубенцов, несущийся сверху. Они подняли лица к небу и увидели, как в звездной вышине проносится, оставляя за собой сияющий след, карета золотой скани, запряженная шестеркой белых и черных коней.

Тихий, подобный ветру, вздох пролетел по саду. В этой звенящей тишине никто не услышал, как брат Ка очутился рядом с ними. И даже Герн повернул голову, только когда Ка вскрикнула, потому что Король Айоли резко дернул за висевшей у нее на шее флакон, обмотав вокруг ладони цепочку.

– Ничего не хочешь мне сказать насчет этого, сестра? – Король помахал у нее перед лицом флаконом, пристально глядя в глаза.

Ка поджала губы, глаза решительно сузились.

– Можешь не отвечать, – Айоли отпустил цепочку и отвернулся. – Келвин! – позвал он.

Рядом с ними тут же появился невысокий эльф, чьи золотые кудри волнами спадали на тунику, материал которой больше всего напоминал жидкое серебро.

– Утром пойдешь к Дереву. Возьми с собой кого-нибудь.

– Да, сир, – поклонился эльф, многозначительно проводив взглядом удаляющуюся карету, и приготовился исчезнуть.

Айоли придержал его за рукав, проницательно взглянув в глаза.

– Утром я сказал, – внушительно произнес он. – Иди – танцуй.

– Да, сир, – пристыженно кивнул эльф и на этот раз исчез.

Вслед за ним исчез и Король.

Лишь звон бубенцов еще оставался в воздухе.

Яркое сияние и мерцающие контуры рун вырывались из Зеркала и переполняли комнату так, что предметы, казалось, растворялись и плавились в их потоках.

Точнее, зеркала там уже давно не было, была только неуклонно расширяющаяся воронка в дубовом столе. Внезапно воздух в комнате задрожал и из воронки в вихре света, знаков и искр выпрыгнула человеческая фигура с посохом.

Рур спрыгнул на пол рядом со столом, направил посох в сторону воронки, а свободной рукой нарисовал в воздухе замысловатую фигуру.