Бриллианты с царской иконы

 – Кто мог зарядить этот пистолет боевыми?»

Примчавшийся врач, кругленький толстяк с остатками кучерявых волос, свисавших на большие уши, поднял белую руку портного, пытаясь нащупать пульс.

– Господа, вы погорячились, он жив. – Врач принялся осматривать одежду Данилки, пытаясь обнаружить пулевое отверстие. – Я не вижу на нем никаких повреждений. Он жив.

– Жив! – воскликнул Савин и обнял доктора так сильно, что у того что-то хрустнуло в плечах. – Доктор, вы спасли меня!

– Уж не знаю, кого я тут спас, но я обязан позвать полицию, – хмуро пробурчал врач и поднялся.

 – А они пускай докладывают вашему полковому командиру. Это не шутки – стрелять из пистолета, господин корнет.

Савин снова побледнел. Если все дойдет до командира, его ждут большие неприятности. И одна из них – оплата долгов, прежде всего Данилке.

– Не надо полицию, – вдруг прошептал несчастный портной, открывая глаза. – Пан Николай не виноват. Он предупредил меня, что выстрелит холостыми, а я все-таки испугался и упал.

Не надо полицию, прошу вас.

– Что ж, как хотите. – Доктор смерил Николая неприязненным взглядом.

Он, почтенный отец семейства, презирал его и всегда старался держаться подальше от этого молодца, наказывая и своим хорошеньким дочерям обходить его десятой стороной.

– А я бы на вашем месте, пан Данила, не оставлял бы эту неприятную историю. Таким образом вы даете господину Савину почувствовать безнаказанность в совершении проступков. Сегодня он стреляет в человека холостыми, а завтра – кто его знает? – захочет пальнуть боевыми, так, шутки ради.

Еврей снова замотал головой:

– Нет, как можно. Пан офицер не хотел меня убивать. Он предупредил… Шутка.

Доктор вздохнул и поднял свое грузное тело с дивана.

– Ладно, – произнес он недовольно и поморщился, словно проглотив дольку лимона. – В конце концов, это ваше дело. Надеюсь, господин Савин образумится. Сегодня ему повезло, а завтра – как знать? – кто-то доложит о его шалостях начальству. Пора повзрослеть, корнет.

Вам уже восемнадцать, вы взрослый мужчина, а не шаловливый мальчик.

Николай смиренно опустил голову и тихо послал доктора к черту. Никакая сила на свете не заставила бы его поступать так, как ему не хотелось. И этот толстяк – тем более.

Доктор пристально посмотрел в холодные стальные глаза Савина и, все поняв, вышел, не попрощавшись. Следом за ним заковылял Данилка, уже не упоминавший о долге. Он думал только о том, как бы скорее унести отсюда ноги.