Крымская Чаша Грааля

Только передавать знания государству, нафаршированному недалекими чекистами, которые правят бал, Барченко не собирался.

В зарешеченное тюремное окошко пытался прорваться солнечный луч. Склизкие стены пахли плесенью, плакали мутными каплями. Александр Васильевич присел на незаправленную постель с желтоватыми простынями. Грустные мысли хороводом кружились в голове. Интересно, когда его расстреляют? Сколько ему осталось? Неужели напоследок не разрешат встретиться с женой и сыном? Неужели…

Лязг открываемого замка заставил его вздрогнуть.

В камеру вошел худощавый следователь с неизменным черным портфелем и дежурной слащавой улыбкой на тонких губах.

– Здравствуйте, Александр Васильевич!

Ах, как он ненавидел представителей этой лицемерной системы, заставившей его, ученого и писателя, работать на нее в поте лица, а потом вышвырнувшей, как использованную ветошь. Следователь протянул заключенному руку с длинными желтоватыми пальцами в синих родинках чернил, однако Барченко сделал вид, что не заметил этого жеста.

Мужчина сконфузился. Он ожидал от смертника полных отчаяния глаз и рвущейся из глубины души надежды на отмену приговора. Ну, если не отмены, то хотя бы отсрочки, дававшей шанс на пересмотр дела. Но Барченко вел себя совсем по-другому, и представитель органов растерялся.

– Вы не рады меня видеть?

Ученый посмотрел куда-то в сторону:

– Скажу откровенно – нет. И потом, мне не ясна цель вашего визита.

Зачем вы пришли? Я рассказал все, что знаю, суд вынес приговор, скоро меня расстреляют. Неужели даже в последние часы моей жизни вы не дадите мне покоя?

Мужчина потер руки:

– Вы слишком плохо обо мне думаете. Знаете, я отношусь к той кучке людей, которые еще не отчаялись вызволить вас отсюда.

Барченко усмехнулся:

– Ой ли? И каким же образом?

Следователь сел рядом с заключенным. Кажется, Александр пошел на контакт. Возможно, у него получится выполнить поручение одного из самых могущественных представителей организации.

Должно получиться, иначе… Иначе он не уверен и в своей судьбе.

– Сейчас мы делаем все, чтобы добиться отсрочки, – попытался он заверить смертника, – мы хотим обратиться к самому Сталину.

Лицо заключенного ничего не выразило, лишь бледные губы слегка дрогнули.

– Вы верите нам? Мы хотим спасти вас.

Барченко пожал плечами:

– Это несвоевременный разговор.