Сокровище падишаха

– Не подскажете, где Герман Борисович? – спросил Слава у молодой смазливой медсестры. Та указала на дверь ординаторской:

– Там.

Бывший муж решительно вошел в кабинет. Галя осталась за дверью. Она боялась услышать печальные новости.

– Господи, Герман, ты ли это? – послышался голос Славы, радостный, визгливый.

– Разве я так изменился? – проронил Боростовский, явно не выражая восторга от встречи с однокурсником. – А ты какими судьбами тут?

– У тебя лежит моя теща, – бывший муж тоже перешел на серьезный тон.

 – Елена Васильевна Лопатина. Как она?

– Плохо, – откровенно признался Герман. – И поэтому не спрашивай, сколько ей осталось. Речь идет о паре месяцев, даже недель.

– Зачем же ты выписал моей бывшей такие дорогущие лекарства? – поинтересовался Слава. – У нее совсем нет денег.

– Твоя бывшая, как ты изволил выразиться, настояла на этом, – отозвался врач, взяв Славу под руку. Мужчины вышли в коридор, столкнулись с Галей, и Герман обратился уже к ней:

– Я все разложил по полочкам, правда, женщина? А вот домой забрать вы ее можете.

Сам видишь, какие у нас условия, – он кивнул, указывая Славе на ряд коек, сиротливо стоявших возле стены, выкрашенной в крикливый темно-синий цвет. Старушка в белом платочке, укрытая цветастым одеялом, не сводила с посетителей глаз. Худощавый дедок, шевеля босыми желтыми ногами, что-то пил из пластиковой бутылки.

– Она пришла в себя? – выдавила Галя, набравшись храбрости. Раз Герман не говорит о ее матери в прошедшем времени, значит, Елена Васильевна жива.

Доктор кивнул:

– Да, и просила пропустить вас к ней, если вы придете.

– Так почему же вы молчите? – Она рванулась вперед, но Слава удержал ее за локоть:

– Пойдем вместе.

Девушка высвободилась.

– Слава, прости, но я хочу побыть с мамой наедине, – виновато сказала она. Бывший муж, как всегда, все понимал с полуслова.

– Ладно, я зайду позже, – ответил он и повернулся к Герману: – Как поживаешь, дружище? Женат? Обременен детьми? Квартира, машина, дача?

– Холост, – коротко отозвался врач и подтолкнул Галю к выходу.

 – Пойдемте. Пока она в реанимации.

Ноги девушки снова сделались ватными от страха. Увидеть маму умирающей было выше ее сил, однако она храбро шагнула в палату, когда Герман распахнул перед ней дверь.

– Доченька! – донесся слабый голос, и в белизне простыней Галина разглядела лицо матери, озаренное радостной улыбкой.