Золотой жёлудь. Асгарэль. Рассказы

– Заяц, ты что?

– Ничего!

Мне стало стыдно за свою несдержанность, но я все равно докричала.

– Не трогай меня за шею! Не люблю я этого!

Он не обиделся. Только кивнул на кухонный беспорядок:

– Шаришь тут, как сомнамбула.

С Гавриченко вообще легко. Хотя всякое у нас бывало, разводиться даже как-то собирались.

Я съела добытый с таким трудом сэндвич и стала собираться.

– В магазин съезжу! Скоро не жди! – предупредила я мужа, застегивая молнию на сапоге. Он поддержал меня за локоть.

– Ты так и не сказала, почему с закрытыми глазами по квартире ходишь.

– Да… представить захотела… как слепым живется.

Мы постояли перед распахнутой дверью, оценивая весомость произнесенного. Муж набрал дыхания для следующего вопроса, но я его опередила:

– Пока! – и выскользнула за дверь.

В трамвае я прочитала на своем билетике рекламу: «Кукольный театр «Лена Шоаль» – и мимолетно подумала: «Никитка, что ли, сводить?»

Сзади меня болтали девушка и парень.

Он был к ней неравнодушен. А она, судя по голосу – вся из себя приезжая и целеустремленная – без конца упоминала какого-то Егорова. Через пять минут мне стало ясно, что обладатель японского джипа и любимец компаний Егоров интересует её больше всех мужчин на свете.

Я обернулась. Они оказались похожими на парочку с картины «Иван-царевич на сером волке». Девица – ангел во плоти. Но я порадовалась за её спутника, что эта сосредоточенная хищница не за ним охотится.

«Мир звуков всё-таки честнее… Господи, только не дай мне ослепнуть!” – спохватилась я.

Весело позванивая, трамвай промчался сквозь аллейку и снова вылетел на оживленную улицу. Разговор про Егорова закончился – парень и девушка вышли. На остановке они задели склонившуюся над урной бомжиху с рюкзаком и двумя пакетами. Отругав их, тётка полезла в вагон.

– Поак-куратней! Не к-картошку везешь! – крикнула она водителю, когда мы тронулись, и рухнула рядом со мной.

Я задержала дыхание, потом осторожно потянула носом, готовясь пересесть подальше. Бомжиха зашелестела пакетами, достала из них какую-то снедь, зачавкала. На пальце ее красовался массивный перстень.

И тут моя соседка закашлялась и, умоляюще выпучив глаза, показала на свою спину. Она подавилась. Я несколько раз крепко ударила её.

– Б-благодарю, – тётка вытерла скомканным платочком свои глаза и рот.