Проклятое золото

– Да я сразу понял, что их нужно искать в первую очередь, – сказал он и взъерошил светлые волосы, сразу став похожим на мальчишку-девятиклассника. – Только здесь ничего нет. Наша версия подтверждается, Толя.

Петрушевский повернулся к выходившему из спальни Козлову.

– Вадик, что-то удалось обнаружить?

Медэксперт удовлетворённо кивнул.

– Отпечатков пальцев довольно много, – заметил он. – Нужно снять их у сестры и её сожителя. Может статься, они были здесь недавно, и Нина с тех пор не убиралась. Кроме того, на дверной ручке наверняка отпечатки этого Шаповалова.

Он первым обнаружил труп.

Петрушевский уже в который раз взглянул на часы.

– Не нравится мне это, – произнёс он. – Парочка давно должна быть здесь. Живут они не так далеко, и, по моим меркам, успели бы сюда через час после нашего прибытия добраться. Как считаете?

Виктор побледнел.

– Как бы они не сбежали! – удручённо произнёс он. – Эх, неохота к ним пилить, жара начинается, – да видно, придётся.

– Ладно, не стони, – напутствовал его Анатолий, снова потирая утиный нос.

За эту привычку, прочно укоренившуюся с детства, его постоянно ругала жена, но отучить не могла, и следователь в минуты глубокого волнения вновь подносил указательный палец к лицу. – Всё равно другого предложения нет.

Виктор снова открыл рот, словно собираясь протестовать, хотя прекрасно понимал, что, несмотря на жару и переполненные потными телами троллейбусы, мчаться к Шаповаловым всё равно придётся, – как вдруг, на его счастье, дверь распахнулась, и на пороге показалась долгожданная чета.

Милиционеры никогда не видели Шаповалова и Ельцову и вычислили их лишь потому, что последняя была похожа на покойную сестру. Увидев кровь в прихожей и тело, которое уже забирали санитары, женщина заголосила:

– Сестричка моя бедная! На кого же ты меня оставила!

Что-то театральное слышалось в этом плаче, и Петрушевский вспомнил о профессиональных плакальщицах, которых сто лет назад приглашали на похороны за деньги голосить по покойнику.

Да и само лицо Софьи, жёлтое, отёчное, не выражало скорби. Из зелёных чуть раскосых глаз не скатилось ни слезинки, хотя родственница упорно утирала их платком не первой свежести, в каких-то шафрановых пятнах. Её сожитель, худой мужчина лет под сорок с короткой стрижкой и невыразительным лицом, стоял и, не выказывая никаких эмоций даже ради приличия, наблюдал за санитарами.

– Софья Дмитриевна, проходите, – пригласил Анатолий. – Вы очень кстати.