История о невероятных приключениях девицы Елены Тихменевой, рассказанная ею самой

Вечером пятого дня, слегка покашливая и облачившись в новое домашнее платье, я вышла к ужину.

– Несказанно рад видеть вас в добром здравии или на пути к нему, – витиевато приветствовал меня Сергей Николаевич, одарив своей короткой улыбкой.

– Вы умеете не только выбирать дамские наряды, но и выстраивать изящные комплименты.

– Вы переоцениваете мои возможности. Кстати, признаюсь… при первом знакомстве вы показались мне немного… другой.

– Какой же? – не без ехидства спросила я.

Он помолчал, видимо, подбирая слова.

– Глуповатой трусливой дамочкой? – подсказала я.

Широкая улыбка была мне ответом. Когда он улыбался, то становился совершенно неподражаемым – загоралась синева глаз, на правой щеке возникала ямочка.

– Помилуйте, Елена Даниловна, я вовсе не это имел в виду.

– Что же тогда? Я ведь вас совсем не знала, – отговорилась я.

Он взглянул с какой-то вопросительной усмешкой, словно поймал меня на слове. Хотя, действительно поймал. Сама того не заметив, я перестала изображать трусливую дурочку, став почти самой собой, и в дальнейшем разговоре призналась, что мне нравится ездить в поездах, плавать на кораблях и скакать верхом.

– В детстве я жила в таком же доме, и сад был, и пруд, и баня, и лошади…, я даже как-то сбежала в ночное с деревенскими мальчишками. Тётушка меня страшно ругала за это. Я ведь росла в семье дяди, рано потеряла родителей.

– Мои родители тоже умерли, когда я был ребёнком. Отец – от старых ран, а мать – от чахотки, – сказал Бочаров.

 – Я вырос здесь, это дом моей тёти. В тринадцать лет поступил в Институт путей сообщения как обер-офицерский сын. У нас с вами схожие судьбы. Разве что я был один у родителей, а у вас есть брат.

– Брат? Да, кузен, сын моей тёти…

Кузен у меня действительно был, но я уже не помнила, когда виделась с ним в последний раз.

Капитолина шумно сервировала стол: вкусно дымящийся судок с котлетами, блюда с румяно обжаренным картофелем, хрустящими солёными огурцами…

– Кстати, вы упомянули о бане, – продолжил разговор Бочаров, принимаясь за еду.

 – Иван Гаврилович, доктор, считает, что парная вам совсем не повредит.

Баню затопили на следующий день ближе к вечеру, когда засинели сумерки. Закутавшись в теплый бурнус, я пошла вслед за Капитолиной по тропинке мокрого сада к сияющей свежим срубом бане, что стояла в стороне от дома на берегу большого пруда. Внутри пахло травами и распаренной березовой листвой.