Мартовские истории

Все равно в этой холодной комнате с огромным окном, наедине с этим странным угрюмым человеком, которого в редакции прозвали Полтергейст не только за созвучное имя – отчество, но и за «демонический» взгляд черных глаз; она чувствовала себя неуютно и неспокойно, хотя его власть над ней не была безграничной. Да он может уволить, да работа в «Декадансе» ей нравится, несмотря на конфликт со старой цербершей с красным бантиком. Сейчас трудно найти хоть какую-нибудь работу в периодике, а здесь она пишет о том, что ей интересно, работа спокойная, чистенькая, и ей хорошо платят.

Хватает, чтобы снимать квартиру, неплохо жить и даже ежемесячно отгружать некую сумму на банковский депозит. «Интересно, откуда у журнала такая прибыль при таком маленьком тираже и минимуме рекламы?». Но ведь жизнь не кончается с потерей работы, да и ни к чему опасаться раньше времени. Почему же тогда ей так страшно здесь и сейчас?

Мила подняла глаза: пока она, глядя на серое пасмурное небо за окном, обдумывала свои ощущения, Главный закончил свое чтиво и теперь молча смотрел на нее тяжелым пристальным взглядом.

– Дисциплина у тебя хромает, – сказал он, наконец, разрушив напряженную тишину. – Я тебя предупреждал.

Она не подобрала лучшего ответа, чем кроткое внимательное молчание.

– Над чем сейчас работаешь? – выдержав паузу, мрачно спросил Полтергейст.

– «Мертвые города постапокалипсиса», – медленно произнесла Мила, растягивая слова, как будто старалась придать большую значимость своей теме.

– Срок? – мрачно протянул Павел Сергеевич, не клюнув на ее наивную уловку.

– Два – три дня, – ее неуверенный ответ был больше похож на вопрос.

– Дальше что? – он откинулся на широкую спинку своего черного кожаного кресла и сощурился.

– Я думала, что-нибудь о художниках-мистиках. Параллели, точки пересечения в жизни, в творчестве, в смерти. Босх, Дали, Шагал – пока еще только идеи, ничего конкретного, может…

– Значит так, – он резко обрубил ее слова, – Мне все это надоело! Я не хочу, чтобы Лолита Львовна отвлекала меня своими жалобами.

Ты не смогла с ней ужиться, так я просил не давать ей повода, ты мне обещала, но не держишь слова. Работа для меня – второй дом, и мне не нужен гадюшник в моем доме. Я решил уволить, – не закончив фразы, Полтергейст снова взял паузу. Людмила замерла, внутри нее на тонкой ниточке повисла стопудовая гиря обиды и жалости к себе, ниточка вот-вот лопнет, и эта тяжесть упадет и раздавит ее.

– Одну из вас, – он договорил.