Наследник Тавриды

Нежелание Александра брать под арест заговорщиков, перечисленных в доносе Грибовского, показалось ему ошибкой, и он испросил аудиенции, чтобы уточнить, так ли понял обожаемого монарха.

– Сии люди весьма зловредны, – настаивал генерал. – Возможно, не без их наущения случилась заминка в Семеновском.

Государь поморщился, как от зубной боли. Его любимый полк! Он числился шефом семеновцев еще в бытность великим князем. В чем и когда им было отказано? А они отплатили черной неблагодарностью. Единицу расформируют и наберут заново.

Тех, кто не угодил в рудники, ждет Кавказ. Офицеров разошлют по дальним гарнизонам. Но чего хочет Васильчиков? Что за странная манера давить на императора?

– Вот, хотя бы Николай Тургенев, – бубнил генерал. – Грибовский пишет, что он «нимало не скрывает своих взглядов, гордится званием якобинца, грезит гильотиной и готов рискнуть, чтобы выиграть все при перевороте». Его наставления вселили во многих молодых людей пагубный образ мыслей.

Александр Павлович поджал губы.

– Я знаю, что он держится крайних убеждений. Но я также знаю его за честного человека. Этого достаточно. – И видя, что Васильчиков недоуменно хлопает глазами, продолжал: – Мой милый Илларион Васильевич, вы служили мне с самого начала моего царствования. Я сам долгие годы разделял подобные заблуждения. Не мне их судить.

«А кому же?» – хотел спросить генерал, но сдержался.

– Ступайте, – отпустил его государь.

Когда смущенный и безмерно озадаченный командир гвардейского корпуса вышел, Александр Павлович приблизился к окну.

Его кабинет выходил на набережную. Нева была сплошь покрыта парусами мелких весельных лодок, яликов, прогулочных яхт. В отдалении у Петропавловки маячил трехмачтовый фрегат. Желтоватые очертания крепости в утреннем тумане были словно обведены голубым контуром. Она, как черная мысль, постоянно присутствовала в поле зрения.

Император снова поморщился. Хотят, чтобы он немедленно всех схватил. А может, даже перевешал. Жестокость и трусость – две оборотные стороны невежества.

Что при этом скажут союзники? Европа? Из одного уважения к себе монарх не должен показывать, что у него в стране существует непокорность. Тем паче заговор.

Впрочем, как ни туп Васильчиков, а разговор он начал с Тургенева. Кишками чует, кто сметану съел! Император вздохнул и отвернулся от окна. Единственная крупная рыба, попавшаяся на глаза гвардейскому сыску. 30 степень посвящения, «Великий восток Франции».