Наследник Тавриды

 – Разве у тебя отнимают пост? Или состояние? Кажется, ты жертвуешь только заботами. А приобретаешь любовь.

– Так-то оно так, – начал Константин.

– Так и только так! – воскликнула собеседница. – Ваш платонический роман с Жаннетой продолжается уже пять лет и всем в Варшаве надоел. Съешьте наконец вишенку! А то девушка устанет ждать и выйдет замуж за другого.

– Никогда! – Великий князь вспыхнул. – Кому я нужен, старый, толстый, лысый! Только ей!

– Ну и еще капельку нам с Пашей, – засмеялась Жозефина.

Царское Село.

Император Александр сидел у себя в Малом кабинете. На стенах три горных пейзажа. В окно направлена зрительная труба, чье блестящее медное тело и полированный деревянный штатив хорошо гармонировали с зеленым сукном столов. Уютно, тихо, безопасно. Как раз так, как и должно быть сегодня, когда он призвал к себе архиепископа Филарета для прощального разговора. Добрый пастырь кое-что увезет в Москву, но об этом никто не должен знать.

На столе перед государем лежали три документа.

Каждый из них был по-своему хорош.

За номером первым шло письмо брата Константина из Варшавы. Александр долго выманивал сей невинный текст. Понимал ли великий князь, на что решился? Или думал, что, черкнув несколько строк об отказе от наследственных прав, после смерти старшего брата успеет все переиграть? Александр этого не позволит. Одна бумага не делает погоды, но в сочетании с официальными манифестами перестает звучать по-семейному и приобретает политический смысл.

Поэтому к посланию брата император добавил еще два документа, о которых Константин узнает в свое время. Один сделает его счастливым. Второй… отберет счастье у другого человека, навеки лишив свободы.

Губы императора сжались. Так должно быть. Николай выдержит. Четверть века он, Александр, сам несет тягчайшее бремя, и видит Бог, не хотел бы передавать проклятье по наследству. Но нет выбора. Брату придется сломать себя. Груз велик, телега еле ворочает колесами.

Нужно впрягать молодую лошадь.

Архиепископ Филарет явился ровно в три. Этот сорокалетний пастырь никогда не опаздывал. У него было умное, проницательное лицо, светившееся мягкостью. Очень красивый, добрый человек. Император ему доверял.

– Садитесь, ваше высокопреосвященство, – после взаимного поцелуя рук сказал государь. – Взгляните на это.

Филарет присел к столу и взял первый документ. По мере того как он читал, на его лице отражалось удивление.