Наследник Тавриды

Канцелярия генерал-губернатора располагалась в доме Потоцкого, нанятом для казенных нужд. До собственного особняка – двухэтажного каменного здания во дворе строящегося дворца – было два шага пешком. Но наместники по улицам не бродят. Едва сдерживая нетерпение, Михаил доехал в коляске. Путь же по двору проделал галопом. Мимо изумленных слуг, разгружаемых тюков, сундуков и корзинок, которые вереницей носили на второй этаж. Двери зала были распахнуты. Еще утром пустой, он заполнялся вещами, так что ногу негде было втиснуть.

– Лиза!

Графиня с Александриной на руках стояла посреди этого царства неразберихи и отдавала распоряжения. На голос мужа она обернулась и просияла. Ее большой, выпирающий живот не могло скрыть даже свободное платье. У Михаила отлегло от сердца.

– Ты очень рисковала, – выдохнул он наконец, продравшись к ней через брустверы коробов и свертков.

– Я соскучилась.

Воронцов притянул жену к себе.

– У меня тут… Полный беспорядок… Ничего не готово…. И еще всякие обстоятельства…

Лиза коснулась губами его щеки.

– Мне кажется, тебе будет полезно на время забыть об обстоятельствах и поволноваться за меня.

Петербург.

К Талону не принято было ездить гурьбой. Всякий приходил сам себе господин и, лишь вступив под благословенную сень ресторации, соединялся с товарищами. Арзамасцы любили это местечко, впрочем, как и кавалергарды, а вот гусаров и улан принимали заведения на другой стороне Невского. Часов около шести, в пятницу, здесь сошелся за портером, лимбургским сыром и страсбургским пирогом «опекунский совет» бессарабского изгнанника.

Ибо всякому ясно, что сами о себе поэты не заботятся. Не ведают, что творят.

– Говорили ли вы перед отъездом графу Воронцову о Пушкине? – спросил, протирая очки, князь Вяземский. – Я сам, ей-богу, не осмелился. Вы знаете его короче.

– Конечно, говорил. Я не отличаюсь вашей застенчивостью. – Александр Тургенев, брат Николая, придвинул к себе тарелку с трюфелями. Он мало походил на брата-ипохондрика.

Полноватый, кудрявый, с добродушным лицом и толстыми губами эпикурейца. Друзья в ужасе воззрились на сотрапезника. Изысканные блюда французской кухни заставляли его желудок исполнять трели эоловой арфы.

– Вот как дело было. Я спросил Нессельроде, у кого Пушкин теперь должен служить, у Воронцова или у Инзова? Нессельроде утвердил графа и сам сказал ему об этом. А потом уж и я истолковал Воронцову положение вещей. Каков Пушкин и что нужно для его спасения.