Наследник Тавриды

Наместник обещал употребить Сверчка для какого-нибудь дела и дать его таланту досуг. Все пойдет на лад. Меценат, море, исторические воспоминания. За дарованием дело не станет. Лишь бы не захлебнулся.

Вяземский удовлетворенно кивнул.

– Давно пора кому-нибудь из сильных мира сего взять беса арапского под крыло. Сверчок писал мне, что хочет остепениться. Ему скучно в Кишиневе. А досада – плохой советчик. Того и гляди, настрочит что-нибудь язвительное. Беда!

– Вы полагаете, в Одессе он будет вести себя тише? – с сомнением проговорил Жуковский, склонив голову к плечу и ласково глядя на собеседников.

 – Живя здесь, он по утрам рассказывал мне, где всю ночь не спал. Целый день делал визиты к б… недостойным женщинам, а вечером играл в банк. Боюсь, офицеры генерала Инзова его только испортили.

– Сверчка не худо бы года на три запереть в Геттингенский университет и кормить молочным супом, вместо шампанского, – кивнул Тургенев. – Талант тоже можно промотать.

Сидит в глухой дыре, а об его выходках спорят обе столицы!

– Не могу не согласиться, – вздохнул Вяземский. – Хотя все это очень умно.

– Что? – почти хором спросили собеседники, не угадывая ход его мыслей.

– Да поведение нашего Байрона. Будь я его антрепренером, лучшего бы не придумал. Пушкин так умеет обставить свои выкрутасы, что о них говорят во всех гостиных. От него вечно ждут эдакого. Чтоб уши краснели, а сердце замирало. Половиной известности он обязан скандалам.

А поэзия заставляет всех с симпатией брать его сторону в любом споре.

Оба сотрапезника молча смотрели на Вяземского, на их лицах читалось осуждение.

– Вот-вот. Вы на себя, господа, поглядите. Зеркало напротив! – сухо рассмеялся князь. – Мы, друзья, не можем уберечь нравственность Пушкина и предлагаем человеку, который Сверчка в глаза не видел, заняться его воспитанием. Ей-богу, если бы Воронцов знал, какую свинью вы ему подложили, сбежал бы из Одессы!

Одесса

Михаил Семенович принял Пушкина ласково.

Еще летом разбойник выпросил у Инзова разрешение отбыть в Одессу. Де-здоровье и застарелый аневризм требуют морских ванн. Генерал пустил пташку на волю. Из глубины азиатских степей Сверчок явился в Европу, отогрелся на солнце и застрекотал на все лады. Ресторации и итальянская опера заметно взбодрили поэта. Между тем колесо судьбы крутилось без всяких усилий с его стороны.