Наследник Тавриды

 – Сколько я прошу вспомоществования для беженцев. Как саранча, скоро весь город съедят. Нет ответа.

– Я тебе расскажу один случай, – Сабанеев с наслаждением вытер губы. – Передай экономке от меня душевное спасибо. Так вот. Стояли мы у Сульца, в восемьсот тринадцатом году. Было там большое озеро, и ввечеру я пошел поглазеть на закат. Едут мимо казаки. «Куда скачете, молодцы?» «Коней купать». И, не замедляя шага, дальше. Топают мои пехотинцы с котелком. «А вам чего не спится?» «Виноваты, ваше высокородие.

Каши поели, пить захотелось». И стоят столбом. Так мне горько стало. Может ли быть человек виноват, что ему пить хочется? Один народ, а… – он махнул рукой. – Кому воля, кому недоля.

Инзов всей душей сочувствовал другу, но что они могли изменить? Хозяин кликнул принести трубки.

– Вот ты мне скажи, Иван Васильевич, скоро ли, на твой взгляд, грохнет?

Оба имели в виду войну с Портой. Бедствия другого сорта просто не приходили служакам в голову.

– Да уж, грохнет, так грохнет, – Сабанеев затянулся.

 – Вишь, турки-то весь Фанар[2 - Фанар – греческий квартал в Стамбуле.] вырезали. Патриарха вниз головой повесили. Неужели мы и такую пощечину стерпим? С другого бока, если посмотреть, то мы к войне не готовы. Штабные одну песню тянут – шапками закидаем.

– Мудозвоны! – раздался под потолком столовой хриплый старческий голос.

Оба генерала вскинули головы и в изумлении уставились на большого белого попугая, хлопавшего крыльями и раскачивавшего клетку.

Мгновение они молчали, а потом зашлись дружным хохотом.

– Святая правда! – повторял Сабанеев. – Истинно так!

– Это Александр Сергеевич нашалил, – сквозь слезы отозвался Инзов. – Ну до чего шкодливый парень! Спасу нет! Выучил птицу ругаться по матушке.

Одесса.

Есть женщины, рожденные для оглушительного успеха. Каролина Собаньская принадлежала к их числу. Ее трудно было назвать красивой. Рост и фигура античной кариатиды сочетались с крупными, даже грубыми чертами лица и низким, щекочущим утробу голосом.

Не всякий был способен устоять перед исходившим от нее мощным призывом плоти.

Вскоре после возвращения из Миргорода Воронцов присутствовал на балу у Гурьевых. Ровно посреди праздника в залу вступила божественная Каролина. Высоко неся гордую голову, увенчанную двойной диадемой, она прошествовала через гостиную и, не обращая внимания на ропот дам, опустилась в кресло с видом королевы, занявшей трон.