Триумфатор

Опоздал. Проклятые республиканцы! Успели раньше. Подсуетились. А может, просто чувствовали свою силу. Сознавали, что таких, как он, – верных – единицы. А их – легион.

Нет, он просто промедлил. Стал сверх меры осторожен, нерешителен, страхов полна голова… Стар? Пожалуй, что и стар. Да, он не молод, хотя все еще может пройти пешим сутки, навьюченный, как простой легионер. Не смог бы, не стал бы командовать. Ведь люди идут на смерть. Какое у него право их посылать, если он сам не разделит тяготы?

Что стыдиться возраста? Давно минуло время, когда он простым центурионом[5 - центурион – командир центурии, насчитывавшей 80 воинов.

] задыхался в песках Гиркании, а трибуном[6 - трибун или военный трибун командовал когортой численностью 480 солдат, или шестью центуриями.] командовал безнадежной защитой прохода в Пиррских горах. Они встали, вкопались и выдержали натиск хорошо обученных воинов с длинными сариссами[7 - сарисса – копье длиной в два человеческих роста и более.]. Тогда он впервые увидел, что такое эпирская фаланга. Ожившая смерть.

После того страшного дня его карьера быстро пошла вверх, и как бы косо на него ни смотрели в Сенате белые тоги с пурпурной каймой он делал свое дело, защищал Вечный Город, за что был терпим. Не более. Кто его любил? Толпы сограждан на улицах. Но не патриции с республиканским огнем в глазах, забывшие о «дороге чести» в продвижении к высшим должностям и опиравшиеся только на право рождения. Вроде Эмилия Плавта.

– И последнее, – слова цензора падали, как гири, на беззащитную белую голову разжалованного проконсула, – поскольку казной Сенат поручил ведать мне, а Ваша обязанность – собирать налог с болотных племен, то Вашим непосредственным начальником здесь, в Вечном Городе, являюсь я.

Последняя жирная точка в конце указа. Авл онемел. У него подогнулись ноги. На мгновение он увидел всю сцену как бы сверху. Великого Марцедона шатает из стороны в сторону, а ничтожный человечек упивается собственной минутной значимостью.

Нет, он не даст чернильной твари такой радости! Усилием воли проконсул заставил себя устоять. Прогнать гнев. Видал он таких начальников! По отстраненному, сердитому лицу Эмилия понял: тот уже заранее раздражен против него, ненавидит его, в первую очередь, за то, что такой яркий большой человек попал к нему в подчинение. Сам слишком мелок. А значит, будет глумиться, мстить, издеваться над ним – старым, но таким непокорным и сильным. До сих пор сильным.