Триумфатор

Вот откуда враги знали о каждом его шаге, включая тайные, едва намеченные ходы. Предали люди, которых он считал друзьями. На такой высоте друзей нет. Возлюбленных тоже.

Это Мартелл понял, глянув на противоположную сторону площади, где у самой стены, отделявшей Форум от развеселой Субуры, время от времени, как цветные кораблики, появлялись носилки гетер. Ликторы окружали их и вытесняли за пределы мира пристойных граждан. Там прекрасная Лия Кальпурния из крытого паланкина с шелковыми занавесками дружески болтала с Публием Цыцерой, знаменитым демагогом, не раз поднимавшим против Марцедона сенаторское большинство.

Да, в последнее время проконсул редко бывал у любовницы, но исправно платил, чтобы не думали, будто его больше занимают споры с философами-стоиками или маневры на Марсовом поле, чем общество одной из самых соблазнительных куртизанок Вечного Города. Да и сам ее дом среди апельсиновых садов у вод Тиброны – разве не им был подарен?

О, люди! Теперь Лия Кальпурния, беспечно закусив бисерную кисточку голубой накидки, шутит со злейшим врагом своего благодетеля.

С человеком, столько раз призывавшим Сенат: «Положить Марцедона лицом в грязь у стоп великих богов республики на Капитолии!» Вот он лицом в грязи, даже собственная шлюха от него отвернулась!

Что же говорить о присных? Старый друг квестор Секст Фабий Помпон стоит, как побитая собака, в окружении сенаторов-республиканцев. На его лице написано: «Я же тебе говорил, я же предупреждал…» Что толку, что ты говорил? Что ты предупреждал? Не мог Мартелл свернуть, не мог прогнуться под них.

Есть вещи поважнее, чем временные тактические союзы.

Авл вздохнул, аккуратно, порциями, чтобы сердце не порвалось на куски от беды, и ободряюще улыбнулся тем, кто остался верен, кто все-таки ждал его на ступеньках, кто потянулся всем телом, едва завидев своего предводителя, и даже протянул руки, чтобы подхватить под локти. А может, им просто некуда идти? Он их единственная надежда?

Брысь, мысли! Прочь! Это его люди – теперь только эти, что бы ни заставило их остаться – преданность или безысходность.

На них можно опереться, они не ушли.

– Друзья, – Авл склонил седую, коротко остриженную голову в знак благодарности. – Я назначен в Болотные Земли. Кто хочет служить вместе со мной, отправляемся завтра утром. Вряд ли вас будут удерживать.

Некоторые сразу отошли. Другие, напротив, встали плотнее: болото, так болото, лишь бы с ним.