Пепельная Луна

Милый, добрый Денисов сейчас, наверное, готовит очередной научный доклад и смотрит на твое фото в рамочке, стоящее у монитора компьютера, а ты тут пребываешь в настроении а-ля “Девять с половиной недель”. Спать, срочно спать – окончательно и бесповоротно».

Она повернулась к стенке купе и не могла видеть, как смотрит на ее оголившееся плечо архитектор Монтиньяк.

* * *

Вопреки пожеланию ночь оказалась совсем не спокойной. Катя проснулась в кромешной тьме и под одеялом, чтобы не разбудить француза, включила дисплей на телефоне: 03.

15.

Болела голова, хотелось пить, но самое главное – предательски поднывал низ живота. «Да что ж такое-то, будто сглазил кто, – подумала она. – Этого мне только не хватало раньше времени».

Она тихонько встала, взяла сумку и вышла из купе. К счастью, средства гигиены у нее с собой были.

Вернувшись, она притворила дверь и снова легла, поджав ноги. Укрываться не стала, казалось, что в купе очень душно, хотя она отдавала себе отчет, что система вентиляции работает исправно.

Скорее всего, у нее поднималась температура, как всегда в такие дни. Хуже всего, что не было обезболивающего или хотя бы но-шпы.

Катя постаралась заснуть, но тщетно. Вернулось чувство тошноты, ладони и лоб стали влажными. Она понимала, что ничего страшного не происходит: просто перенервничала и переутомилась в последние сутки, почти не спала и толком ничего не ела, а тут и положенное природой нездоровье подоспело. От этого не умирают.

Однако к доводам разума примешивалось какое-то чувство или чутье, а может, самовнушение, крепшее с каждой минутой – она словно видела чье-то око, глядящее на нее из темноты, из ниоткуда.

Оно не было похоже на застывший глаз Анны из дневного кошмара, потому что внимательно и вполне осознанно следило за Катей и будто помогало мышечной боли выкручивать ее тело изнутри.

Она опять с надеждой глянула в телефон, но он показал ей всего лишь 03.50. Поезд прибывал в Москву около одиннадцати часов утра. Это время казалось недостижимым, как горная вершина.

Катя полежала еще минут десять, хотя прекрасно знала, что нарастающую боль унять не получится, в конце концов, она – не йог, умеющий уговаривать плоть. Бесшумно встав, она снова вышла из купе и пошла к проводнику, который, скорее всего, спал в столь поздний час. Превозмогая стыд и неудобство, она постучала в дверь его купе. Он тут же открыл дверь, в своей безупречной форме, показывающей, что и ночью он при исполнении.