В сумраке дракон невидим

Как шутили в институте: «Самое сложное – объяснить жене, что когда ты лежишь на диване, вперив взгляд в потолок, ты работаешь».

В тишине квартиры зазвонил телефон. Он звонил долго, пока Александр не вынырнул из своих раздумий и не снял трубку.

– Добрый вечер, – произнес негромкий мелодичный женский голос.

– Добрый вечер, – последовал автоматический ответ.

– Не бросай трубку, пожалуйста, – сказали на том конце провода.

– Хорошо. Мы знакомы? – спросил, удивленный обращением на «ты», Александр.

– И да и нет… Тебя ведь зовут Александр?

– Да.

То есть вы меня знаете?

– Ты меня не помнишь… Не можешь помнить… – прозвучал печальный ответ.

– Если бы я слышал раньше ваш голос, я бы вспомнил. Он особенный, он отличается…

– Тебе и раньше он нравился.

– Раньше? Когда? Мы встречались?

– И да и нет… Не молчи, пожалуйста.

– Кто вы? У вас что-то случилось?

– Что-то постоянно случается… Оно не может не случаться.

– Я понимаю. Если ничего не случается, значит, нас уже нет.

– Я рада, что ты есть.

– Почему? И почему я не могу вас помнить?

– Слишком много вопросов сразу… Ты торопишься…

– Хорошо… Я подожду…

– Спасибо… Мне очень надо было услышать твой голос.

– Зачем?

– «Мне бы только знать, что где-то ты живешь, и клянусь, мне большего не надо», – прозвучало откуда-то издалека.

Звонок прервался. Александр долго и задумчиво крутил телефонную трубку в руке, затем водрузил ее на место.

Свеча, оплывая, догорала. За окном хлопья снега почему-то поднимались вверх к небу, повинуясь порывам разыгравшегося ветра.

В широкой пластине соседнего дома разом зажглись несколько окон. «Скоро и нам дадут свет», – подумал Александр. Глядя на пламя, он вспомнил, как огонь змеящимися горячими язычками танцевал в открытой изразцовой печи год назад. Пламя дробилось в хрустале бокалов накрытого стола и отражалось в морозных узорах окон и сверкающих ледяных наростах на подоконниках. Золотые всполохи жадно лизали последние доски старого шкафа, постреливали горящие угольки, перекликаясь с хлопками новогодних ракетниц и петард на улице. Празднично возбужденные мальчишки восторженно сжигали в печке старые тетрадки, спасаясь от холода в доме, – едва теплые батареи отказывались греть. Один пацан был Аликом, сыном Александра, а второй его соседом и другом.

– Пятерки горят, красиво горят.

Огонь перелистывал странички, загибая обуглившиеся уголки.

– Русский горит, и английский горит, а арифметика гореть не хочет.