Привычное проклятие

* * *

Лицо Эйнеса было белым, но глаза глядели неустрашимо, со злым весельем. Глаза смелого человека, который понимает, что легко отделался, столкнувшись лицом к лицу со смертью.

Он сидел на скамье в трапезной, стягивая правой рукой окровавленную рубаху на левом плече. Кринаш негромко объяснял перепуганной Недотепке, в каком сундуке лежит чистое полотно для перевязки. Дагерта на кухне грела воду. Постояльцы столпились вокруг пострадавшего. Надо ж, человека ножом ударили! Да еще в «Посохе чародея» – вроде бы спокойное, безопасное место!

Последним на шум выбежал Жамис.

С лестницы оглядел происходящее, в ужасе расширил глаза при виде крови и брякнул нечто совершенно неуместное:

– Господа, умоляю, не разбудите мою девочку!

И смутился, осознав свою бестактность.

Превозмогая боль, Эйнес усмехнулся:

– Вот уж чего мы все не хотим, почтенный, так это разбудить твою девочку!

Недотепка с необычной для себя прытью принесла полотно. Кринаш сноровисто промыл рану теплой водой и перевязал, приговаривая, что это пустяки, он видал раны и похуже, а заживали за милую душу.

Закончив перевязку, он свирепо обернулся к Уанаи, которая спокойно взирала на происходящее:

– Твоих парней работа? Говори, гадюка чужеземная!

Ксуури не обиделась и не испугалась. Ответила примирительно:

– Зачем нам это? Я еще не потеряла надежды перезимовать здесь. Глупо было бы портить отношения с тобой.

– Не на тех войско ведешь, хозяин! Один в грехах, другой в ответе, да? – поддержал атаманшу Бурьян с таким оскорбленным видом, какой бывает только у мошенников, вообразивших, что совесть их чиста.

Кринаш раздосадованно замолчал. Убедили его не слова разбойника, а сама рана, явно нанесенная неопытной и не очень сильной рукой.

– Да кто б ни ударил, – хмыкнул бородатый стражник, – его уже след простыл!

– А вот и нет! – злорадно сообщил Эйнес. – Я просто ждал, когда меня перевяжут. А этот гад и не собирается удирать. Думает, я его не разглядел! – Эйнес скользнул взглядом по изумленным лицам и точным, как удар клинка, движением руки выделил из толпы одного человека.

 – Про тебя говорю, любезный, про тебя. Не прикидывайся барашком. Рассказывай, чем я тебе не угодил. Вроде впервые видимся!

Все отшатнулись от бродячего певца Арби. А тот в недоумении огляделся, пытаясь понять, на кого указывает Эйнес. Понял – и побелел, задохнулся от гнева:

– Я?! Да ты что… Да как ты можешь…

Он не успел договорить: на крыльце послышалась возня.