Привычное проклятие

В нем хозяин видел собственную судьбу – какой она могла бы стать.

Пусть бедняга потерял память, пусть не знает, кем был прежде и какое носил имя, – все равно многое в нем выдает прежнее ремесло.

Воин. Явно воин. Это помнят руки, помнят глаза, слишком гордые для невольника. Да, в каменоломнях плети надсмотрщиков научили его терпению, но терпение и смирение – не одно и то же. Хоть старается Верзила угодить нынешнему хозяину, нет в нем льстивого подобострастия, которое выдает того, кто рожден в рабстве.

Кринаш, бывший десятник, готов спорить на что угодно: парень был наемником!

Не забыть одного случая… Как-то в тревожное время, когда приходилось ждать нападения разбойников, Кринаш ночью вышел взглянуть, не спит ли Верзила, поставленный охранять двор.

Верзила не спал.

Он стоял в полосе лунного света – серьезный, собранный, с закаменевшим лицом. В руках держал палку от старой, давно растрепавшейся метлы. Сейчас палка не выглядела ни смешной, ни жалкой – так привычно подняли ее широкие ладони в позицию «верхний щит».

Тело легко и естественно приняло боевую стойку, деревянный «меч» описал полукруг – прием этот назывался «крыло бабочки».

Кринаш бесшумно повернулся и ушел незамеченным. Не мог он на это смотреть. Больно было. Тошно.

Попавшему в плен наемнику дают, по обычаю, возможность откупиться. Не сможет – станет рабом. Такой участи Кринаш когда-то боялся хуже смерти. Деньги тогда у него не держались (может, оттого теперь и стал таким прижимистым), а родни, чтоб выручить, не было… А потерянная память… Да сколько раз Кринашу в битве перепадало по голове – вон и шрам на лбу остался.

Могли ему память отбить? Могли. И очень даже запросто…

С тех пор и повелось: смотрит Кринаш на Верзилу – видит себя. И старается не обидеть его зря, не унизить лишний раз. Была даже шальная мысль: не даль ли парню волю? Но потом Кринаш прикинул: а что для бедняги изменится? Уйдет? А куда? Где ему будет лучше-то – без имени, без памяти, без друзей? А здесь честная работа, верный кусок хлеба и люди, которые к нему неплохо относятся.

А раз так, то незачем Кринашу спешить с ненужными добрыми делами и разбрасываться собственным имуществом…

За раздумьями хозяин вошел в дом, остановился у деревянной лестницы. Надо отдать барышне письмо как можно позже. Пусть уж крики и вопли начнутся перед самым отплытием «Летящего»…

И ответом на эту мысль сверху донесся крик, полный боли и испуга. Мужской крик.