Красный Дракон. День гнева

– Здрасьте, – прошептала Ева, вытирая потные ладони о джинсы. Ради нее собрали консилиум? Хотят объявить, что с завтрашнего дня она переезжает в детдом? А седой мужчина в углу приехал ее забрать? У Евы свело желудок.

– Присядь, – директор, полный мужчина с лысиной на макушке, указал на стул.

На плохо гнущихся ногах она добрела до стула, неловко плюхнулась на него и оглянулась на Рому, рассчитывая на его поддержку, но парень ушел. Разговор предстояло выдержать в одиночку.

– Ева, – в голосе директора преобладали мягкие нотки, но глаза были студеными, как и всегда.

За эту особенность в колледже его прозвали глубоководным крабом. Его глаза точно плавали в аквариуме, поглядывая на всех сквозь толстые стенки очков. – У нас для тебя есть хорошая новость.

Другие, поддакивая, как болванчики закивали головами. Хорошие новости для кого: для нее или для них? Ева глубоко вдохнула и приготовилась услышать самые ужасные слова в своей жизни. Но и в смелых фантазиях она не могла вообразить, что скажет директор.

– Ты многое пережила в последнее время. Мы все сильно за тебя волнуемся, поэтому мне вдвойне радостно, что ситуация разрешилась таким приятным способом. Познакомься, – директор указал на незнакомца, и тот встал. – Это Борис Андреевич, адвокат твоей мамы.

Мамин адвокат? От удивления Ева забыла поздороваться. Наблюдая за тем, как мужчина достает из кожаного чемоданчика бумаги, она думала о матери. Какие секреты у нее были? Слишком многого Ева не знала. Например, откуда брались деньги, на которые они жили все эти годы? Не могла же мама выиграть их в лотерею!

– Это завещание вашей матери, – Борис Андреевич продемонстрировал лист с кучей печатей.

 – Оно касается не только имущества, но и вашей судьбы, Ева. Я зачитаю его в присутствии свидетелей.

Дверь позади скрипнула. Кто-то вошел в кабинет. Ева уловила шаги за спиной, но не обернулась, сосредоточившись на адвокате и распоряжении матери относительно ее будущего. Вдруг мама в кои-то веки вспомнила о дочери и проявила заботу? Еве неистово хотелось в это верить.

Борис Андреевич нацепил очки и принялся читать завещание. Ева слушала внимательно, не упуская ни слова, но первые же строки настолько потрясли ее, что она забыла, где находится.

– Все имущество и опеку над единственной дочерью завещаю Сергею Анатольевичу Рогозину – отцу Евы.

Отец? Это что за существо? Сколько Ева себя помнила, они с матерью жили вдвоем. Ни фотографий отца, ни задушевных бесед о нем не было.