Красный Дракон. Скорбный день

Лет в пять он впервые задумался о будущем. В мечтах он если не являлся хозяином мира, то занимал второе после него место. А там кто знает. При всем желании он не мог назвать правителя живущего вечно.

? Завтра вечером мы соберемся за общим столом, ? Самаэль задумчиво смотрел в окно.   ? Всадники и предводительница предстанут перед курфюрстами, и они решат, готовы ли вы к началу пути, ? при следующих словах он повернулся к сыну: ? будь добр, сделай так, чтобы мои братья сочли предводительницу готовой.

Алекс ненавидел Дом.

Фигуры измученных работой атлантов, поддерживающих арки коридора, вызывали у него неприязнь. Скрип половиц царапал слух, а сводчатый потолок, несмотря на высоту, давил на плечи.

Детство Алекса прошло в этих стенах. В те дни он не знал, доживет ли до утра, и виной тому был Дом. Кто, как не он, ежесекундно испытывал его на прочность? Кто подвергал его изощренным пыткам, выясняя, достоин ли он отведенной ему роли? Но помимо личной обиды имелась у Алекса еще одна причина для вражды.

Вся беда в том, что Дом был Его частью.

Алекс еще мальчишкой на зубок выучил легенду о падении Красного Дракона. Лишенный мощи, заточенный ангелами в аду Красный Дракон бросил остатки сил на создание убежища, где бы он и шестеро его сыновей укрылись от всевидящего ока господня. Так появился Дом ? плоть от плоти и кровь от крови Дракона. И если сыновья со временем отвернулись от отца, то Дом по сей день хранил верность создателю. Иногда Алексу казалось, что стены впитывают звуки и передают информацию хозяину.

Ведь что есть Дом как не продолжение Красного Дракона, неотъемлемая часть его самого?

Даже в собственной спальне Алекс не мог до конца расслабиться. Чувство, что за ним следят, не отпускало. Он осмотрел комнату. Все было на своих местах: двухспальная кровать была аккуратно застелена, бумаги на столе лежали ровной стопкой, придавленные пресс-папье. На стене висело холодное оружие. Вид опасных клинков, смертоносных сай, тяжеловесных мечей и тонких рапир действовал на Алекса как релаксант.

Приятно было представлять, как острое лезвие вспарывает кожу, как кровь течет на рукоять, пока жизнь медленно, капля за каплей, покидает тело. Алекс любил не холодное оружие само по себе, как, например, Виктория, ему нравилась смерть, которую оно несло.

Деревянная рукоять кинжала, висящего на уровне груди, выгибалась дугой, чтобы удобнее лечь в ладонь. Лезвие извивалось подобно ползущей змее. Серебряное острие покрывали символы.