Ведьма-хранительница

Горький опыт подсказывал мне – так просто от Кайела не отвязаться. Горький опыт был прав. Кайел не уходил, выразительно сопя над моим плечом. Ни в коем случае нельзя было задавать ему никаких вопросов, особенно интересоваться здоровьем. В противном случае вы уже не смогли бы уклониться от подробного описания заполненного страданиями дня и такой же ночи.

– Что-то я себя неважно чувствую, – начал Кайел, так и не дождавшись от меня возобновления разговора.

Я ничуть не удивилась. Это была его дежурная фраза.

Внутренне сжавшись от предчувствия неизбежного, я молчала, как гном на допросе. Сколько крови мне попортил этот «умирающий» вампир, не передать.

– Голова что-то кружится… Сердце громко стучит. И в глазах темнеет… – продолжал Кайел, заметно воодушевляясь и делая неизменный логический вывод: – Видно, смерть моя пришла.

– По-моему, с прошлого лета она и не уходила.

– Как тебе не стыдно шутить над такими вещами! – неподдельно возмутился Кайел. – Бессердечные вы, люди, безжалостные.

Нет в вас сострадания к ближнему. Умри я у тебя на глазах – и то не заплачешь.

– Не заплачу, – подтвердила я. – Кайел, вы меня переживете. Ну что вы опять выдумали? Сколько у вас голова кружится? Минут десять?

– Час, – гордо поправил меня вампир. – С утра нормально себя чувствовал, до обеда – тоже, а как закончил сажать картошку, разогнулся, – так и повело…

Я чуть не застонала от злости.

– Кайел, вы просто перегрелись на солнце. Посидите в теньке, выпейте стакан воды, и ваша смерть уйдет несолоно хлебавши.

– Горячей или холодной? – дотошно уточнил вампир.

– Теплой, кипяченой!

– А это точно поможет?

– Точно, точно, только уходите отсюда, не стойте на солнце, а то хуже будет.

Лишь непосредственная угроза здоровью могла прогнать Кайела с пляжа. Просветлев лицом, вечный доходяга удалился бодрым шагом абсолютно здорового вампира.

Лён выбрался из кустов, и мы возобновили каторжные работы в гранитных рудниках науки. Выучить, то есть логически уложить в памяти, историю развития магии я так и не смогла, – задолбила, как скворец, не вникая в смысл слов.

С сожалением убедившись, что на большее я не способна, Лён объявил десятиминутный перерыв.

Спина у меня сгорела окончательно; по мнению Лёна, ее радикальный красный цвет свидетельствовал скорее о готовности вареного рака, нежели намертво взявшемся загаре. Как ни манил меня теплый песочек, пришлось накинуть рубашку и перебраться в тень под ивы.