Затмение

Видимо, он и сам это понимал, потому что тяжело вздохнул и затушил сигарету, как будто собираясь с мыслями.

– Я бы и сам никогда не подумал, но эта история началась очень давно, ещё в школьные годы, – начал Жан. – Во время учёбы в старших классах я играл в школьной рок-группе. Причём не только играл, но иногда и солировал. Мы выступали на всех школьных концертах, не обделяли своим вниманием ни одну дворовую посиделку. Ты можешь себе представить, какой популярностью я и мои товарищи по группе пользовались у девушек.

Кто-то из ребят просто упивался подобным успехом у противоположенного пола, но меня это не сильно трогало, скорее даже угнетало. Мне нравились прилежные девочки из интеллигентных семей. Такие не сидели во дворах или подъездах, не балдели от блатных аккордов. Они были горды и неприступны. Но это вовсе не значило, что мне трудно было завоевать их расположение. Они на меня не вешались, и это было главным их плюсом. Завоевать-то я их завоёвывал, причём без особых усилий. Но всегда находились сумасшедшие поклонницы и фанатки, которые могли затравить мою пассию так, что она без объяснения причин переставала со мной общаться. Впрочем, и от этого я сильно не страдал. К тому же у меня просто не было ни сил, ни желания разбираться с толпой одуревших малолеток. Так вот, девушка Саша была как раз одной из них. Она училась на класс младше. Когда я уже окончил школу и ажиотаж вокруг моей персоны понемногу спал, она часто крутилась около моего подъезда. Поджидала, когда я выйду из дома, когда вернусь. Порой могла караулить меня на моей же лестничной площадке. А я как раз поступил на первый курс университета, закружился в студенческой суматохе, совсем забросил гитару и посиделки с друзьями.

Я узнал её сразу. Никого бы из той толпы обезумевших фанаток я бы не вспомнил. Но её невозможно было не заметить. Ярко-рыжие кучерявые локоны и яркий макияж на веснушчатом лице сразу бросались в глаза. Кроме того, она была явной активисткой и заводилой.

Но в моменты, когда она дожидалась меня у подъезда или квартиры, она становилась самой робостью. Мне это было на руку и давало возможность игнорировать её в надежде, что ей вскоре надоест эта беготня. Но она не унималась. Оставляла мне письма, цветы, подарки. В конце концов я решился с ней поговорить и расставить всё по своим местам. В разговоре делал упор на то, что она совсем ещё ребёнок, а мне нравятся более зрелые, взрослые люди.