Пожалуйста, только живи!

 – Ну, ты как там? Где служишь? Чего не писал?

В трубке что-то трещало и щелкало. Затем откуда-то издалека послышался приглушенный голос брата:

– Здорово, Маратище, ужасно рад тебя слышать! Писать ну не получалось как-то, сам знаешь, какой из меня писатель. – Он рассмеялся. – Вы там не волнуйтесь, со мной все в порядке. Бабулю успокой, если можешь.

– А где ты? Где ты сейчас? – допытывался Марат.

– Я не все могу говорить, сам понимаешь, – отозвался Руслан. – Нас тут, наверно, переправят кое-куда в ближайшее время.

Ну, ты телевизор смотришь, сам сообразишь.

Марат непонимающе замигал. Телевизор он не смотрел.

– Ну, вы там не паникуйте, со мной все будет отлично. Обещаю! Ты понял?

– Понял, – кивнул он. – С тобой все будет отлично. А что…

– Погоди, – перебил брат. – Как там… ну сам понимаешь, кто.

Марат сглотнул комок в горле, кашлянул.

– С ней все в порядке. Все хорошо.

– Ну, здорово. Передавай привет! Ладно, братишка, не могу больше говорить, тут еще другим пацанам позвонить надо, нам только по паре минут дали на каждого.

Будь здоров! Еще увидимся!

В трубке снова заскрежетало, а затем раздались протяжные гудки. Марат аккуратно опустил ее на старенький, обмотанный изолентой телефонный аппарат.

Он не знал еще тогда, что брат единственный раз в жизни не сдержит обещания.

Перед Новым годом неожиданно потеплело. Над окнами выросли прозрачные сосульки, в подоконник круглые сутки барабанила капель – как весной. Бабуля разрешила собрать на Новый год друзей дома – наверно, устала от мрачной тишины, опутавшей жилище после того, как Руслан ушел в армию.

Марату запомнилась предпраздничная суета, аппетитный запах с кухни. В комнате накрыт уже был стол, вечно голодный Аниська рыскал вокруг него, зыркая глазами – чего бы незаметно стащить. Банан, кривя толстые губы, пытался пристроить магнитофон на подоконнике так, чтобы провод дотягивался до розетки. Леха умело откупоривал бутылки, приговаривая своим тягучим голосом:

– Пить будем, гулять будем, а смерть придет – помирать будем.

Катя, девчонка из их училища, к которой Леха в последнее время подкатывал, раскладывала на столе вилки и ножи, гоняла Аниську:

– А ну руки убрал! Че тебе не терпится?

Маргарита, особенно красивая сегодня, в узком, черном, чуть мерцающем в электрическом свете платье возилась с елкой.

– Марат, – позвала она, – иди сюда, помоги гирлянду прицепить.

Он шагнул к ней, жадно вдохнул незнакомый запах чуть горьковатых духов, перехватил провод.