Пожалуйста, только живи!

Я мечтал, чтобы что-нибудь случилось, и я мог быть с Ритой. Мразь! Загадал под куранты. Ехать с ней в поезде! И чтобы Рус не мешал. Это я… я виноват в том, что он погиб. Я!»

Под ногами задребезжал железнодорожный мост, ботинки скользили на обмерзших ступеньках. Как он тут оказался? Марат добрался до середины моста, привалился к перилам, посмотрел вниз. Там, далеко, сплетались в черноте железные рельсы, мигал зеленым глазом семафор. Гудел, приближаясь, поезд. Он уже ощущал запах вагонной смазки, чувствовал в дрожащих под ладонями поручнях стук колес.

И эта иссеченная огнями чернота поманила вниз, позвала к себе. Ласково, с какой-то щемящей жалостью. Вдруг показалось, перегнешься через перила, нырнешь в пустоту – и все закончится. И эта боль, и тяжесть, и ненависть к самому себе, и выжигающее душу чувство стыда.

Марат, не вполне соображая, что делает, перевалился через ограждение, почувствовал, как врезались в живот железные перила. Голова кружилась, к горлу подступала тошнота. Еще чуть-чуть – и он рухнет вниз, прямо под колеса надвигавшегося поезда.

В лицо ударил горячий поток воздуха от надвигавшейся железной махины. Марат зажмурился и подался вперед.

Какая-то невидимая сила схватила его за шиворот, рванула назад. Он отлетел в сторону, внизу загрохотал поезд, пролетая под мостом. Марат потерял равновесие и опрокинулся на кого-то, невидимого в темноте, на того, кто оттащил его от перил. Еще не вполне соображая, что произошло, он отшатнулся, пытаясь разглядеть, кто это.

Рита… Как она? Откуда?

Она вцепилась в его плечи изо всех сил и прошипела придушенно:

– Не смей! Даже не думай!

Он рванулся из ее рук, пытаясь выбраться, метнуться обратно к перилам.

Он не хотел, не мог жить дальше после того, как Руслан… Он изо всех сил отталкивал Риту, пытался разжать вцепившиеся в него пальцы. Но она цеплялась за него, висла всем телом – откуда только в ней, такой тоненькой, взялась эта сумасшедшая сила? – тащила на себя, придавливала к земле, не давая сдвинуться с места.

И он вдруг заорал, истошно, давясь криком, завыл, как раненое животное.

И тут же почувствовал, как теплые руки дотрагиваются до его лица, как горячее дыхание обжигает щеки.

– Ну-ну, тихо, – шептала она, обнимая его. – Я здесь, здесь. Все хорошо.

Он вдруг ощутил, что обессилел – задрожали, подгибаясь, колени, налились тяжестью плечи. Теперь, даже если она отпустит его, он не сможет… И тогда он затих, уткнулся лицом в ее холодную, пахнущую снегом куртку. И заплакал.