Я хочу быть с тобой

 – Выставить? Чтобы этот ее Рафик снова отправил ее на шоссе? Вот дерьмо, и зачем я только остановил машину?»

– Сколько будет стоить целая ночь? – спросил он.

– Что? – она удивленно заморгала. – А тебе зачем? Нуу, баксов двести…

– Позвони своем Рафику и скажи, что я… снял тебя до утра, – объяснил он. – Потом можешь помыться – ванная вон там, и лечь спать в комнате для гостей. Утром уедешь!

– Ух ты… – протянула она. – Слушай, а это… И че, ты меня за всю ночь не тронешь? Может, ты импотент или педик?

Он невольно улыбнулся.

– Нет, ни то, и ни другое. Я просто нормальный.

Она пристально посмотрела на него:

– Неет, нормальные – они другие. А ты… Хороший ты мужик, отзывчивый! На том и погоришь… Жалко!

Она придвинулась ближе и с неожиданно робостью потерлась головой о его плечо.

И снова что-то кольнуло в груди – какое-то смутное полувоспоминание, как будто давний забытый сон. Александр отодвинулся.

– Это мы еще посмотрим, – отозвался он. – Все, располагайся. Спокойной ночи.

Он вышел из кухни, прошел в кабинет и включил ноут-бук. Нужно было еще поработать над документами.

Уже глубокой ночью, покончив, наконец, с делами, он, проходя по коридору, услышал какой-то шум из гостевой комнаты. Дверь была приоткрыта. Тагильцев заглянул, и увидел Елену, спавшую на диване. Девушка беспокойно металась во сне, бормотала что-то, вскрикивала. Ее влажные от пота волосы золотистой волной растеклись по подушке.

Александр вошел в комнату и склонился над спящей… На секунду им овладел какой-то непонятный беспричинный страх, отчаянное наваждение – ему вдруг почудилось, будто лежащая перед ним девушка мертва, он же стоит над ней, оглушенный болью, и не понимает, что теперь делать.

Тряхнув головой, он отогнал страшное видение и дотронулся рукой до лба Елены.

– Тише! – прошептал он отчего-то дрогнувшим голосом. – Тише! Все хорошо. Спи!

Девушка сдавленно застонала, потом, не открывая глаз, нашарила его руку и вложила в нее свою маленькую, холодную ладонь, доверчиво и мягко.

Он смотрел на нее, спящую, вцепившуюся в его руку, испуганную, загнанную и не понимал, что ему делать. Неужели выставить ее завтра с утра, чтобы этот Рафик снова заставлял ее продавать себя и отбирал деньги? Невозможно! «Она мне никто! – напомнил он себе. – Пару часов назад я и не подозревал, что она существует!» Он удивлялся самому себе – никогда не был сентиментальным святошей, спасителем угнетенных и обиженных.