Отработка в Брошенном лесу, или Как случайно выйти замуж

Боюсь, стены академии не устоят. Что может быть хуже необученных, заносчивых студентов? Только я!

Яра прекрасно знала свой характер и как мало у нее терпения для общения с теми самыми студентами. Даже ее соседка по комнате, милая дриада Гера, предпочла уйти на перерождение раньше времени, чем жить в одной комнате с Ярой еще два года.

Обычно именно так Яра, которую многие называли Ягодкой, шутила в ответ на вопросы о Гере. Но, конечно, это была неправда. Но за несколько прошедших лет Ярослава научилась вспоминать те времена с юмором, а не злиться на выходку одного придурка.

Которого ей пришлось проучить, за что Ягодка получила свой третий выговор в личное дело. Третий. Тот, после которого ее должны были отчислить. Вот только… Обучение оплачивала академия и Яра дружила с Касаей. В общем, обошлось. Но права на ошибку она более не имела. Так что за последние два года поднаторела как в изворотливости, так и в находчивости, и креативности, особенно когда ей необходимо было скрыть свои маленькие делишки, которые ну никак, вот совсем не могли соответствовать уставу академии. Что поделать. Она всегда тяготела к экспериментам.

– Ректор Сечорис, вызывали? – приоткрыв дверь в кабинет, девушка легко постучалась в косяк. – Касаи нет на месте…

– Яра, – густой бас, как всегда, заставил ее улыбнуться, – входи, моя хорошая.

Эти двое были знакомы уже добрых двадцать лет. И Яра отлично знала – вот таким радушным и ласковым Хаспер Госпириан Сечорис бывает только в одном случае. Когда готовит редкостную подставу для своей любимицы!

– Дядюшка Хаспер? – ей пришлось прибегать к запрещенным приемам с самого начала встречи.

“Черт, черт, черт! Ну можно я окажусь не права в этот раз и у старика просто хорошее настроение?” – мысленно простонала и незаметно скрестила пальцы на удачу.

– Входи, Ярочка, я тебя уже заждался.

Стоило ей шагнуть в хорошо знакомый кабинет и увидеть ректора, стоящего у окна, как сразу стало ясно – сегодня крайне неудачный день.

Низенький, тонкий, кто-то мог бы назвать его тщедушным, старичок с густыми бровями и длинными седыми волосами, достигающими его поясницы, “дядюшка” стоял, заложив руки за спину, и так ласково улыбался, что Яра, увидев эту улыбку, нервно икнула.

Его белоснежная ректорская мантия с серебряным шитьем оставляла открытыми только носки ботинок. Таких же белых, как и мантия.

“Гендальф Белый, черт подери. Только росточком раза в два меньше”, – растягивая губы в улыбке, Ягодка прикрыла за собой дверь.