Превратности любви

Достав из кармана плаща сигарету и зажигалку, она тоже закурила, всем своим видом показывая, что не собирается так просто оставлять поле битвы.

В это время кто-то еле слышно постучал в дверь. Головы всех присутствующих разом повернулись на стук: на пороге стояла молодая женщина, одетая в элегантное светлое пальто и шляпку.

– Можно? – робко спросила она. – Можно мне взглянуть на него? Всего только минуту! – И, не дожидаясь ответа, бесшумно заскользила по направлению к покойнику. Заявившая о своей претензии на парижскую квартиру так и замерла, не отрывая взгляда от незнакомки.

Между тем женщина в шляпке приблизилась к столу и, наклонившись к мертвецу, нежно поцеловала его в лоб, оставив ярко-красный отпечаток своих губ.

– Понаблюдай-ка за нею, – неожиданно прошептал Михаил Володе, – а то прошлый раз я и оглянуться не успел, как клиенту всю голову обкромсали. Правда, он певец был, а не депутат, но все равно будь начеку.

Володя, глядя на новую посетительницу, заметил, как в руках той блеснуло что-то металлическое.

– Минуточку, гражданка, – со скоростью, которой могла бы позавидовать сама молния, метнулся к женщине Михаил и схватил ее за руку. – Что это тут у вас?

Володя увидел в руках женщины маникюрные ножницы и удивился: «Зачем это они ей?»

– Я хотела всего лишь прядку, одну лишь прядку, – заволновалась женщина. – Просто на память.

– Знаем мы эту память, – внезапно хохотнула вдова.

– Я хочу положить локон в медальон, – продолжала лепетать тем временем пойманная с поличным, – и носить всю оставшуюся жизнь.

– Для ДНК она его локон хочет, а не в медальон, – продолжала истерично хохотать вдова.

Женщина в светлом пальто внезапно обмякла и повисла на руках Михаила.

– Помоги! – крикнул тот Володе и кивнул на стеклянный шкаф. – Там нашатырь.

Володя достал пузырек с нашатырным спиртом и поспешил к Михаилу, который в это время пристраивал на кушетке потерявшую сознание владелицу маникюрных ножниц. «Ну и ну, – не переставал дивиться гример, – куда там нашим».

Пока они с Михаилом хлопотали вокруг женщины, в комнате незаметно материализовался старик лет семидесяти, в серой поношенной куртке и с палкой в руке. Прихрамывая, он довольно быстро для своих лет заковылял в сторону стола.

– Ни с места, дедуля! – взревел Михаил, первым заметивший незнакомца. – Вы кто покойному будете?

– Я? – испуганно замер дед. – Я ему сыном прихожусь.

– Сыном? – удивился Михаил.