В полушаге от любви

 – А я всегда говорила: мой брат – законченный мерзавец!

– Да я не про вашего брата, – отмахнулась я. – Нет, он тоже, конечно, вредитель порядочный. Но я готова поспорить, что столь блистательная идея со свадьбой принадлежит не ему.

– А кому же?

– Кэмерону Эстли, конечно.

Лично мне это казалось совершенно очевидным.

– Ну, не перегибай палку, – с сомнением протянула Илона. – Ты не можешь знать этого наверняка.

– Еще как могу. Герцог – при всем уважении к вашему брату, – покосилась я на Мирейю, – соображает не слишком быстро.

Нет, я не называю его глупцом, он по-своему умен. Но его ум, как бы сказать… несколько неповоротлив. Свежие идеи, умение найти неожиданный выход из ситуации – не его стихия. Для этого у него есть Эстли. Вполне вероятно, что жениха действительно подбирал герцог, но именно Эстли подал ему мысль избавиться от вас подобным образом. И вот это, – я устремила уверенный взгляд на Илону, – я знаю наверняка. Так бы и расцарапала лицо мерзавцу.

– А я заодно – моему братцу, – подхватила Мирейя.

– Ну ладно, коль пошла такая пьянка, то и у меня есть во дворце пара-тройка человек на примете, кому я не прочь подправить внешность.

Поняв, что успокоить нас не удастся, Илона сменила тактику и решила разделить наш кровожадный настрой.

– Не беспокойтесь, леди Мирейя, – воинственно заявила я, – вы не выйдете замуж за этого маркиза. Я костьми лягу, но свадьба не состоится!

– Спасибо, Несси! – Мирейя растроганно заключила меня в объятия.

 – Я знала, что всегда могу на тебя положиться.

Намерение герцога выдать Мирейю замуж, не спрашивая на то ее согласия, чрезвычайно взволновало меня и разозлило. Причина столь эмоциональной реакции заключалась не только в моей заботе и искреннем сочувствии Мирейе, но и в моем более глобальном отношении к бракам по принуждению. А основано это отношение было на личном опыте.

Когда-то, по моим ощущениям, давным-давно, но в действительности лишь четыре года назад, родители надумали выдать меня замуж. Не так чтобы они стремились от меня отделаться. Я, в общем, и так им не слишком мешала. Сколько себя помню, они жили своей жизнью, а я своей. Меня фактически воспитала кормилица; среди заменивших семью людей, щедро делившихся со мной душевным теплом, были еще некоторые слуги, а также наш кастелян.