По крыше ходит слон

 – Вагонный сдвигает брови, поднимает очки на лоб, возвращает их на нос и шмыгает, унося все волшебство. В один момент сходство с добрым волшебником улетучивается, и вагонный превращается в два буравящих монитор глаза. Лидочке кажется, что сквозь экран он проделает дыры в ее матке. Живот крутит. Лидочка морщится.

– Сердцебиение плода уреженное, носовых костей не вижу, пуповинная артерия только одна. – Геннадий Ильич бросает взгляд на живот. – Сколько вам лет?

– Двадцать пять! – выплевывает Жанна Александровна, Лидочка же не успевает и рта раскрыть.

– Хм, странно, обычно Эдвардс у матерей старше 35 лет. Но исключение только подтверждает правило, хе-хе. – Геннадий Ильич покусывает нижнюю губу и оборачивается к Жанне Александровне. – Можно, конечно, сделать еще анализ, но чего тянуть. На прерывание. Молодая еще.

– Приплыли, – говорит Жанна Александровна. – Пойдем скорее. Сейчас посмотрю свой график, когда нам записаться.

– Куда записаться? – спрашивает Лидочка и удивляется: слова вылетают будто из чужого рта, попадая прямиком в вязкую и липкую жидкость, похожую на ту, в которой измазали живот.

Она инстинктивно шарит рукой под свитером, но кожа мягкая, теплая. Сухая.

– Как куда? На аборт. Чем скорее мы от этого избавимся, тем лучше, и снова можешь забеременеть, пока молодая. А то знаешь, как годы летят? Р-р-раз – а потом и не забеременеешь, даже если очень хочешь. И никакие современные технологии не помогут, если матки нет. Только обследоваться надо будет. Это тебе не шутки.

– Я не хочу на аборт, надо сдать еще анализы… Он же сказал… Это не точно…

– Все врачи обязаны так говорить. Но ему! Ему я доверяю. Ты знаешь, сколько он работает? Он еще меня смотрел, он Максюшу с первого скрининга разглядел! Что мальчик будет. А то я уже после задержки начала вязать розовые пинетки для Евочки. О, кстати, я их вчера ночью довязала. – Жанна Александровна копается в сумке, вытаскивает розовое вязаное нечто в пакете и заливается слезами. «Вот как выглядят крокодильи слезы», – думает Лидочка и старается не смотреть на скрученную поросячьего цвета массу, напоминающую свиной фарш.

По сморщенной коже свекрови ползут фиолетовые ручейки. Лидочка смотрит и чувствует, как волна гнева внутри нее поднимается все выше и выше, как лава внутри вулкана. Но она держит ее, держит. Нельзя выплескивать. Не время. Не сейчас. Неприлично. Вечером она достанет чистый холст и выплеснет все на него.

Конец ознакомительного фрагмента.