Анатомия мечты

На правах твоей лучшей подруги даю совет, – купи светло – рыжий парик, как мои волосы, одень что – нибудь романтическое и назначь ему встречу, вдруг он влюбится в тебя.

– Неплохая мысль, пожалуй я рискну! – повеселела трубка.

Она отключила мобильник и уставилась на цветочные страницы, пытаясь сосредоточиться и заново поймать уплывшую мысль. Потом рассеянно вывела на нежно – розовой магнолии вверху дату и переключилась на лежавшую рядом книгу. Мысль не хотела возвращаться, а только махала из преддверья бессознательного кончиком лисьего хвоста, и лучшим средством было выманить ее с помощью чужих мыслей.

Томик Гейне годился для этого как нельзя лучше.

– Господин Гейне, скажите мне свое волшебное слово! – обратилась Лира к портрету поэта и открыла наугад книжку.

Господин Гейне ответил ей четверостишием:

О, пусть не без утех земных

Жизнь твоя протекает!

И если ты стрел не боишься ничьих,

Пускай – кто хочет – стреляет.

Лира удивленно подняла медовые брови.

– Неужели ты, романтик, брат Новалиса, советуешь мне играть в пошлые игры, и засыпать золой свет моего сердца, и избрать рациональные доводы разума, или советы моей ветреной подруги Виктора, алчущего золота и роскоши? Помилосердствуй! Я и так счастлива тем, что могу делать все, что мне в голову взбредет! А если ты по – поводу моих кавалеров, так они доставляют мне массу хлопот, особенно эти любители живописи.

Я не Мария Магдалена! А когда пытаюсь быть корректной, выходит еще хуже. Некоторые принимают такое поведение за застенчивость или за игру, и настойчиво продолжают долбить мозг звонками. Нет ничего хуже назойливых ухажеров с самомнением Креза!

Потом она еще раз открыла потрепанную книжку и наткнулась на маленькую открытку с изображением врубелевского демона. В ее расширившихся зрачках отразился загадочный образ отверженного. На миг закрыв глаза, она попала в пьянящий водоворот карамельного сладострастия, но вдруг осеклась, и словно очнувшись, почувствовала как кровь отливает от запылавшего лица.

Дальше Лира написала одно только слово «Trieb». Этих слов было множество, одно и то же «Trieb» появлялось довольно часто в последние месяцы. Может это было связано с наступлением лета, может быть ее природа начинала подчиняться законам нелюбимого ею Фрейда, причина не важна. Значима была только картина, точнее образ, написанный словно торопливой рукой, воздушно – каменный лик. К нему и относилось древнее и глубокое «Trieb».