Соната с речитативом

Ксеня приводила Оксанку к себе домой, они часами корпели над атласом и учебником. Оксанка конспектировала в тетрадь клятые бугорки и трещинки, что-то выделяла разными цветами маркеров. Словом, твердо решила доказать и себе, и Ксене, и преподавателям, что способна вместить невместимое.

– Об орясину осел топорище точит, – начинала Ксеня, и Оксанка подхватывала:

– А факир, выгнав гостей, выть акулой хочет, – и шевелила губами, вспоминая названия двенадцати пар черепно-мозговых нервов, зашифрованные в смешном мнемоническом стихе: ольфакториус, оптикус, окуломоториус…

За зачет по височной кости Ксеня получила пять, Оксанка – четыре, потому что все-таки перепутала пары нервов и забыла какую-то трещинку, но Ольга Николаевна все равно отметила, что Оксанка превзошла саму себя.

Оксанка пыталась таскать Ксеню по музеям.

– Ты же не питерская, – удивлялась она Ксениному равнодушию, – я когда переезжала, список составила, смотри, – она вынимала из-под корсета сложенный листок бумаги, – Эрмитаж, Русский – эти я еще летом обошла, в одном только Эрмитаже можно неделю провести, не вылезая.

Но дворцы, – Оксанка мечтательно закатывала глаза, – Меншиковский, Мраморный, Инженерный, неужели не была ни разу? – И, не дожидаясь Ксениного ответа, продолжала: – Я бы жила в Меншиковском, там такие интерьеры, такие будуары!

Ксеня представила себе Оксанку в таком «будуаре».

– А еще пригороды, – воскликнула Оксанка, – ездить не переездить.

Ксеня не переставала удивляться, почему Оксанка, с ее страстью к живописи и дворцам, к архитектуре («Ты только посмотри, это же раннее барокко!» – Оксанка останавливала Ксеню посреди улицы и восхищалась рюшечками на фасаде) оказалась в медицинском университете, и, главное, как она поступила на бюджет.

– Повезло, – беспечно махала рукой Оксанка. – Я в Питер хотела, в какой вуз – все равно. Мама говорила: в Питере жить будешь как в музее, так что в музейный поступать необязательно.

Иди в такую профессию, чтоб прокормила. И чтобы замуж выйти. – Оксанка интимно понизила голос: – Я же никому не признаюсь, тебе первой: я скатываю богически.

– Скатываешь? – не поняла Ксеня.

– Ну, списываю. – Оксанка положила одну руку на грудь, а второй приподняла подол пышной юбки. Мелькнула подвязка чулка. – Считается, что на вступительных списать невозможно, да?

– Ну… да. – Ксеня была ошарашена.